Тимьян и клевер

От привычного едко-насмешливого тона фейри почему-то становилось легче. Айвор не собирался щадить компаньона и носить его на руках, буквально и фигурально. Удержал, не позволив разбить прялку, одолжил сюртук – и на этом доброта закончилась.
Киллиан невольно улыбнулся. 
Айвор же подошёл к Нив, опустился рядом с ней на колени и, крепко обняв, шепнул на ухо:
– Ты умница. Без тебя мы так быстро сюда бы не добрались, и он бы умер. Так что тебе он жизнью обязан не меньше, чем Морин.
Нив кивнула и хлюпнула носом:
– У-у… А поцеловать?
– Мне – тебя? – обрадовался Айвор. – О, это я всегда готов…
– Нет, – замотала она головой и стрельнула взглядом в Киллиана, особенно почему-то задержавшись на голых коленях, хотя одолженный сюртук прикрывал куда меньше, чем дозволяли приличия даже неджентльмену. – Он.
Айвор расстроенно вздохнул.
– Ясно. Что ж, юный должник, иди сюда. Будешь целовать прекрасную деву, которая не совсем дева, однако же истинно прекрасна… когда копыта не распускает. А у меня свои дела есть…
Целоваться Нив, конечно, не стала – просто повисла на шее и разрыдалась, как маленькая девочка, бубня под нос историю о том, как «батяня» однажды сдуру влетел в рыбацкие сети, да спьяну и запутался, а его потом на берегу батогами так отходили, что он «ну ей-ей, чуть не помер». Киллиан гладил её по голове, стараясь не особенно поднимать руку, чтоб клятый сюртук не задирался, и одним ухом слушал разговор Морин с Айвором.
– …когда рубашку соткёшь?
– Ай, к ночи управлюсь. Злая нить попалась, тридцать лет такой не видала…
– До полной луны продашь?
– А то ж! Но ты, слышь, с мальчишечки своего глаз не спускай. Хороший такой мальчишечка, вежливый, душа чистая… Жалко будет.
– Где торговать будешь?
– Ну, пожалуй, на Висельную площадь пойду. Там народ дурной ошивается, всё одно – не жалко.
Продолжая оглаживать Нив по вздрагивающим плечам, Киллиан повернул голову. Айвор сидел на корточках рядом с прялкой и держал нить, зажимая её самыми кончиками чёрных когтей, явно стараясь не коснуться пальцами. Морин хмурилась, растирая ладони – красные, словно кипятком ошпаренные. Кусочки мозаики постепенно начали складываться в картину, пока ещё неясную, но пугающе жестокую.
– Айвор, – негромко окликнул он. Фейри обернулся, насмешливо вздёрнув брови, и Киллиан, ругая себя, пониже натянул сюртук – как смог. – Айвор, я правильно понял, что вот эти спутанные нитки…
– И есть проклятие, – с готовностью кивнул Айвор и ухмыльнулся: – Ну же, не переживай, мальчик мой, оно к тебе больше не вернётся, мы об этом позаботимся… то есть позаботились.
– Вот это меня и интересует, – произнёс Киллиан, ни капли не веря компаньону. – Как именно вы собираетесь «заботиться». И не надо лгать, я же не идиот, в самом деле, и вижу, что проклятие ещё… живо, если так можно сказать.
– Можно, – благодушно кивнул Айвор. – Но не нужно. Забудь, и всё. Лучше подумай, как ты станешь без штанов добираться до дома. Я полагаю, что это будет весьма забавно, но, возможно, только с моей точки зрения, и, вероятно, для Нив, хотя зная её чувствительную и деликатную натуру, спрятанную глубоко под слоем наносной грубости и первобытной прямолинейности, я могу с уверенностью…
– Айвор. Замолчи, будь любезен, – сердечно попросил Киллиан и, отстранившись от Нив, шагнул к Морин, глядя колдунье прямо в глаза и не обращая внимания на многозначительные усмешки. – Может, вы мне объясните? И спасибо вам за помощь. Я ваш должник, правда.
Сказал – и улыбнулся. Тепло и немного беспомощно, как в прошлый раз.
– Ой, должник он, – фыркнула Морин, отворачиваясь. – Фу-ты, ну-ты, такими словами разбрасываться… Да ещё и не ушло проклятие до конца, рано благодарить. Только полдела сделано. Ежели я до полной луны из той нити ткань не сотку, а из той ткани рубаху не сошью, да ту рубаху не продам какому-нибудь горемыке, то вернётся оно к тебе да за единую ночь и сожрёт.
Нив протяжно шмыгнула носом – и снова разрыдалась, тычась лицом Киллиану в плечо. Не глядя, он обнял её одной рукою.
 
– А что будет с тем горемыкой?
– Известно что, – пожала плечами Морин. – Такая уж у меня работа. От хвори да горя не избавлю, а вот на другого перекинуть… – Она вздохнула.
А Киллиан поймал взгляд Айвора, серьёзного, застывшего, как натянутая струна – и сказал одно слово:
– Нет.
И сразу как-то стало легче дышать.
Нив шмыгнула протяжно и крепко обхватила Киллиана руками поперёк груди, Морин улыбнулась по-особенному – так улыбаются некоторые матери или старые монахини в забытых обителях. Айвор же вздохнул и закрыл лицо рукою – кажется, улыбаясь тоже.
– Вот так и знал, что этот ребёнок ещё заставит нас всех поплясать… И что ты предлагаешь? – спросил он громче, глядя чёрным глазом в щелку между безымянным и средним пальцами. Винно-красный блик из камня в перстне медленно перетёк в зрачок. – Хочешь стать агнцем на заклание, невинной жертвой на алтаре справедливости, глупым зайцем, которого выпускают перед гончими, чтобы их распалить до охоты?
У Киллиана тут же зачесалась голова. Он с некоторым трудом подавил желание её ощупать, дабы убедиться, что Айвор не отрастил ему заячьи уши – с того бы сталось.
– Нет. Ни зайцем, ни агнцем, и иной бессловесной тварью быть я не хочу. Лучше скажите мне, есть ли способ уничтожить проклятие вообще? Без следа?
– Не знаю, – не моргнув глазом, соврал Айвор.
– Есть, – неохотно протянула Морин и опустила взгляд. – Найдите его корень. Найдите того, кто это проклятие в мир выпустил. И пускай он или взад его берёт и сам помирает, или условие говорит, какое выполнить нужно. Такие проклятия с ничего не делаются, для них, перво-наперво, повод нужен – и условие. Коли не выполнишь условие – проклятье на тебя ляжет, а выполнишь – развеется по ветру.
Киллиан задумался. Конечно, велик был шанс, что проклявший выставил какое-нибудь заведомо невыполнимое условие, с которым бедная девочка из разрушенного особняка не справилась.
«Но ведь в любом случае вернуть проклятие тому, кто его создал, будет справедливее, чем повесить на ни в чём не повинного беднягу».
– Делать нечего, будем искать проклявшего, – подвёл он итог разговору и повернулся снова к Айвору: – Поможешь мне?
Фейри трагически вздохнул и развел руками:
– А куда мне деваться? Отговорить ведь тебя не получится, я правильно понял?
– Нет, – улыбнулся Киллиан.
– А помнишь, кто и когда тебя проклял? Тебе дали какой-то предмет, может, подвели к человеку? – начал расспрашивать Айвор. – Ты упоминал о некой девочке в белой паутине.
– Не помню, – признался Киллиан, подумав немного. Последние несколько часов были как в густом тумане – смутные, неясные образы, похожие больше на тени, разбежавшиеся от бледного свечного огонька. – Кажется… Кажется, там ещё была старуха с белыми зубами. Как жемчуг… Она отвела меня куда-то, через парк. Но вот куда – я не помню.
– Я так и думал, – мрачно откликнулся Айвор и начал медленно обходить компаньона посолонь, не спуская с него пристального взгляда. – Даже немного жаль, что всю твою одежду мы сожгли – есть у меня приятели, которые могут ниточку дурного колдовства размотать по запаху. 
Морин заглянула в камин, поворошила угли кочергой – и хмыкнула:
– Ой, не всё сгорело! Глянь, сколько там золота лежит – старые монетки, такие при моей бабке чеканили… Ты не бойся, смотри, оно теперь чистое.
Услышав о золоте, Айвор тут же сунулся к камину, начал ворошить угли и золу прямо голой рукой и, к удивлению Киллиана, вскоре действительно накидал на пол перед решёткой десятка два кругляшей, толстеньких и блестящих. Морин тут же разделила их на две неровные кучки и большую подвинула к себе кочергой:
– Это моё! – заявила колдунья решительно. – Сойдёт за плату, в счёт долга, – подмигнула она Киллиану и подтолкнула к Айвору три оставшиеся монетки: – А этого тебе хватит.
– Так мало? – разочарованно протянул фейри, и Морин, фыркнув, стукнула его по руке кочергой, выбивая ещё одну монетку из рукава. – Ну, ладно, ладно, уговорила. Деньги эти и впрямь сейчас редки. Я даже знаю, у кого можно поспрашивать о них.