Патруль 4 (СИ)

— Что-то не так? — спросила Ира, заметив мою задумчивость.
— Нет, всё так, — я улыбнулся, отпивая газировки. — Просто давно этого не пил. Непривычно.
Она пожала плечами, не придав значения. Для неё в этом не было никакой подоплёки. И в этом была своя, горьковатая прелесть. Этот завтрак, этот вид, даже эта газировка — всё было частью её медового месяца, чистого и настоящего. А для меня всё было частью работы. И пляж, и отель, и даже напитки напоминали мне, что где-то рядом таится враг. Но сейчас, глядя на спокойное, счастливое лицо Иры, я решил отогнать всякие иные смыслы. Хотя бы до конца завтрака.
  
И мы вышли из ресторана, снова навстречу солнцу, в поисках обменника для наших денег, чтобы купить крем и пляжную одежду.
Линия магазинов была чуть дальше отелей и состояла из массажных салонов, аптек, продуктовых и обменников — небольших будочек, наподобие таксофонных в Союзе, с человеком внутри, на которых был написан прайс. И, поменяв 10000 ₽ на 3350 бат, мы пошли глазеть на то, что можно для себя тут купить. Первым делом бросилось в глаза невероятное для русского человека искушение: магазин «Дак Сайд» с жёлтой уточкой на витрине с большой сигарой во рту, на фоне листа конопли. В ознакомительных целях мы вошли в мрачную обитель с заспанной девушкой за стойкой и холодильниками справа.
А в холодильниках были шоколадки, печеньки, разноцветные напитки — всё в заводских упаковках, и на каждом была нарисован пятипалый зелёный листочек.
— Хай, гайс! — поприветствовала нас сонная тайка. — Лук, ол вери гуд! Ви хеви смоук, вы хеви машрумс, кейк энд дринк вери гуд! Вотч плиз! Энд чуз!
— Что она говорит? — спросил я Иру.
— Говорит, что у неё есть что покурить, и покушать, что с её слов всё хорошее, особенно печеньки и напитки, просит выбрать, — ответила Ира.
— Спроси её, почему тогда она плохо так выглядит если всё хорошее? — улыбнулся я.
— Не культурно, у них тут леголайз всего, в том числе того, что у нас запрещено. Пойдём отсюда, мне не хочется забыть этот отпуск ради дряни, — произнесла Ира.
— И мне, — улыбнулся я.
И, попрощавшись с продавщицей дури, мы направились искать одежду и крема, как вдруг мне позвонили. С незнакомого номера.
— Возьми, это наверное по работе, — посоветовала Ира.
— Хорошо, — кивнул я, взяв трубку.
— Доброго дня, я от Енота, назовите ваше рабочее имя? — произнёс откуда-то знакомый голос.
— Доброго. Я В-Четвёртый.
— Очень приятно, я Красный, скидываю координаты, сегодня в 10 утра по местному там сбор по работе.
— Понял. Скоро буду, — произнёс я, повесив трубку, смотря, как в запрещённый в России зелёный мессенджер приходят цифры. А на часах тем временем было 9 утра.
— Слав, — произнесла Ира, — ты езжай, я всё нам куплю. Если что — на созвоне. И спасибо тебе.
— За что? — спросил я её, с моей точки зрения я должен был работать в нашем медовом месяце.
— За то, что ты у меня есть, — произнесла Ира, и мы обнялись и поцеловались.
Далее я, вытянув руку, поймалв мотобайк и, показав таксисту место на карте которое открылось по координатам, сел за спину к водителю и, взявшись за ручку у сидения у скутера, поехал. Меня привезли к какому-то бару с названием Beer-loga; на стеклянной двери было написано «Клоус», и я подошёл и потянул её на себя. Входя в темноту пустующего в стиле охотничьего домика, всё деревянное с головами зверей на стенах под потолком и, меня встретил тот, кто со мной говорил.
Сука, вот так встреча, кого-кого, а его я тут встретить не ожидал…
  
Глава 24
 
Смоуки
 
Мне навстречу выходил Красноруков, видимо, он и был под позывным Красный.
— Гриша⁈ — не понял он. — Ты что тут делаешь?
— И тебе привет. Однако я не знаю, о чём ты. Я не Гриша, я Четвёртый, — выдал я улыбаясь.
— Чё ты мне лепишь? Ты уже в африканской учебке должен быть.
— Друг, ты с кем-то меня путаешь, — произнёс я.
— Мой тест в оркестр вообще не все проходят, а всех, кто проходит, я помню, — парировал он.
— Я бы тебе паспорт показал, что я не Гриша, но это нарушит протоколы секретности.
— В жопу твои протоколы. Четвёртым ты никак не можешь быть! — повысил он голос.
— А в чём сложности? — уточнил я продолжая валять дурочку.
— Четвёртый — солдат, у него несколько опаснейших операций за спиной, элита элит! А ты… — он смерил меня взглядом, — сосунок малолетний. Без боевого опыта.
— И всё-таки я Четвёртый, — произнёс я, смотря ему в глаза.
— Блядь, — выдохнул Красноруков и поднял трубку телефона. — Енот, что за подстава от тебя? Это он нас будет инструктировать? Он же пацан совсем! Я тебе еще раз говорю, я его в Африку в учебку отправлял по твоей просьбе, и вот он тут у меня на пороге бара стоит. С-сука, дурдом!
Он опустил руку с телефоном, зло смотря на меня пока я угощался из мини аквариума, за браной стойкой, парой леденцов.
— Сколько у тебя боевых задач за спиной? — спросил он.
— Я не считал, — произнёс я честно.
— С чем ты работаешь? — продолжил допрос он.
— С РПК, в основном.
— У меня для тебя новости херовые. РПК я тебе тут не найду! С натовским оружием имел дело?
— Нет, не имел, — признался я.
— Ну хоть честно… — выдохнул Красный. — Скажи мне, Четвёрый, кого я в Африку отправил тогда?
— Это мой боец, я за него отвечаю, — серьёзно заявил я.
— А за себя отвечаешь? — спросил Красный.
— В чём суть вопроса? — контрспросил я.
— Суть в том, что у меня ребята, у каждого по несколько войн за спинами, мне обещали, что в бой нас поведёт кто-то лютый, а тут ты! — последняя нота его голоса была уничижительной и приходилась на последнее слово «Ты»
— Тебе напиздели, можешь сворачиваться и ехать домой! — выдал я, теряя терпение.
— Ты нахуй, почему такой смелый⁈ — в ответ прорычал он.
— Потому что если бы я зашёл сюда в маске, броне и с оружием, ты бы меня даже не узнал, а сейчас удивляешься, почему на твой взгляд у молодого пацана может быть боевой опыт!
— А знаешь, почему я удивляюсь? Потому что мы тут не в игры играем! И я уверен должен быть, что ты сам не сдохнешь и отряд не подставишь!
— Так тыж сказал, что у тебя люди, у каждого по несколько войн за спиной? — усмехнулся я.
— Я помню, что я сказал. Я не могу понять, ты-то нам зачем⁈
— Я вот тоже не понимаю, зачем вы мне? — улыбнулся я.
— Красный, ты с кем там собачишься⁈ — прокричали откуда-то снизу.
— А сейчас подойду — увидишь! — проговорил Красный и, протянув руку за мою спину, закрыл дверь, крутанув баранку нижнего замка. — Пойдём, Чет-вёртый.
Красный, не сводя с меня колючего взгляда, махнул рукой в сторону темного прохода за барной стойкой. Там, за занавеской из бусин, виднелся крутой спуск, освещенный тусклой лампочкой. Он двинулся первым, его широкая спина на мгновение перекрыла свет. Я пошел следом, чувствуя его недоверие, тяжелое, словно гиря.
Лестница вела в просторный, прохладный подвал. Тут пахло старым камнем, пылью, оружием и потом — знакомый, почти домашний запах любой временной базы. Освещение было скупым: пара люминесцентных ламп под низким потолком и настольная лампа на большом столе, заваленном картами, планшетами и разобранными частями какого-то прибора.
Вокруг стола и вдоль стен сидели, стояли, лежали на походных койках мужики. Их было восемь — не больше. Не считая Красного и меня. Именно так и выглядел «оркестр», играющий для азиатской публики, — инструментальная группа, где каждый музыкант знал свою партию и был готов играть до конца.
  
Они были все разными, но одного поля ягодами. Кто-то побрит наголо, кто-то носил короткую, колючую щетину. Вся их одежда была темная, неброская, удобная: тактические штаны, футболки, тельняшки под расстегнутыми рубашками. Возраст — от тридцати до сорока. Во взглядах не было ни тупой злобы, ни авантюрного блеска. Только спокойная, выгоревшая на солнце и в дыму сражений усталость. Это тоже следы их ремесла.