Патруль 4 (СИ)

И я подошёл к окну, из-за которого на меня вопросительно смотрел круглолицый старший лейтенант.
— Приветствую, жуликов по колёсам и потерпевшего, куда? — спросил я.
— Ты 345-тый? — спросили у меня.
— Точно так, — кивнул я.
— Жуликов на третий этаж, в 302-й кабинет, а потерпевшего сюда. Слушай, а я тебя раньше не видел в ОВО, первый день тут? — спросил у меня он.
— Я с Кировского, прислали в усиление, — проговорил я.
  
И левой рукой дёрнул железную дверь рядом с дежуркой, магнитный замок которой пискнул, и дверь чуть приоткрылась — это внутренняя тяга игралась с потоками воздуха, а следом за мной входили ППСники: двое парней вели с собой трёх девушек лет тридцати, вульгарно одетых, в мини-юбках и с глубоким декольте, и с ярким макияжем.
— А это кто? — спросил их дежурный, а я дёрнул наручники задержанных, которых держал в правой руке, чтобы они шли, а не пялились на девок.
— Это на Мостовой под стендом «Свежее мясо» стояли! — выдал сотрудник, намекая, что привёз троих проституток.
— Спиздел, баннер тебе… — протянул старлей. — Им лет по сорок.
— Не гони, начальник, у нас самой старшей всего тридцать два! — выдала одна из представительниц древнейшей профессии.
А я не стал слушать, чем всё закончится, и поволок жуликов на третий этаж.
— Сержант… — позвал меня Славка. — А, сержант, может, отпустишь нас?
И я обернулся, смотря на двух прикованных друзей и на деда за ними.
— А вы мне чё? — спросил я. — Шины тринадцатого радиуса?
— Не, ну православные люди должны помогать друг другу. — зашёл он с козырей.
— Пиздюк ты, а не православный! — выпалил дед. — Первая заповедь тебе русским по белому говорит: «Не укради»! Урод ты этакий!
И Славка вздрогнул — он не заметил деда.
— Слыш, дед, тебя же в дежурку позвали, а ты чё это с нами идёшь⁈ — выдал Славка.
— На с-сука! — выдал дед и снова влупил Славке по яйцам, от чего тот снова увлёк своего подельника Диму на пол.
— Дед! — прикрикнул я на него. — Хорош, а! Иди в дежурку!
— Ага, а ты их отпустишь за взятку, знаю я таких оборотней в погонах!
— Ну как хочешь, пойдём со мной на третий этаж. Только если ты будешь мне через каждый шаг жулика в пах бить, мы туда год добираться будем.
На третий этаж мы поднялись без эксцессов и, найдя нужный кабинет, я потарабанил по двери пальцами и открыл дверь вовнутрь.
Кабинет был тесным и полным табачного дыма, который клубился, вися под потолком, несмотря на открытую щель в единственном окне насколько позволяла решётка. Но помимо дыма мне на глаза попался лист А4, что висел напротив двери, на котором было напечатано жизнеутверждающее: «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». Под надписью кто-то пририсовал кривую рожицу. Пол был заставлен коробками с архивами, а на подоконнике в ряд, как солдаты, стояли три банки от растворимого кофе, набитые окурками.
За тремя столами, с мониторами от компьютеров и лежащими рядом папками, сидели хозяева этого царства — трое мужиков в гражданке. Все крепкие, коротко стриженные.
Тот, что за центральным столом под злой цитатой, видимо, старший оперуполномоченный. Лет сорока с хвостиком, лицо широкое, скуластое, проседь в волосах. Взгляд уставший, словно он уже всё видел. Сидел старший опер, расстегнув воротник рубашки, и в его позе читалась привычка руководить и работать.
Справа от него сидел парень помоложе, лет тридцати, с бычьей шеей и квадратным подбородком. Одет в тёмную, простую футболку. Складывалось впечатление, что он здесь не столько думает, сколько готовится действовать.
Третий, у окна, был самый молодой. Лет двадцати пяти, худощавый, с острыми чертами лица и быстро бегающими глазами. Он не курил, а что-то быстро строчил в его компе. На нём была аккуратная, тёмная рубашка. Он казался тем, кто в этой троице работает головой, пока другие — силой и авторитетом. Ну или просто на него взвалили всю неудобную настоящим операм работу.
Все трое окинули нас взглядом, прервав на секунду свои дела.
— Борь, а ты чё дверь не закрыл? — раздался хриплый голос Петровича, старшего.
— А я думал, ты закрыл, — отозвался Борис, не отрываясь от сигареты.
— Доброго дня, — произнёс я, кивая на пронизанный дымом кабинет. — Это жулики с Черёмушек, украли у деда колёса, дед сзади. Колёса во дворе, дома, есть видео, заявление только от деда нет, потому как он хотел, чтобы я жуликов не оборотням в погонах каким передал, а бравым парням.
(А бравым парням, курящим в помещении, тогда как на каждом этаже написано «Не курить» под той же злой цитатой на стене.)
— Давай их сюда. И сам заходи! — бросил Петрович, жестом приглашая вглубь комнаты.
— Господа офицеры, а разрешите тогда окно открыть? Просто я не курю, спорт-мрот, все дела, — сказал я, чувствуя, как дым щекочет горло.
— Хорошо зарифмовал, — усмехнулся Игорь, тот самый, что у окна, не поднимая глаз от бумаг.
— Спасибо, — кивнул я, заходя сам и заводя жуликов. Четвёртым в кабинет вошёл дед и с грохотом запер дверь за собой, окончательно заперев нас в этом прокуренном боксе.
— Товарищи полицейские! — выдал Дима. — Я хочу написать заявление, нам угрожали оружием, приставляли его к голове!
— Кто? — спросил Борис.
— Вот его напарник, — одним взглядом указал на меня Дима.
— Ну, к голове, не к очку, — выдал, видимо, старший опер этой группы. — Сержант, ты к их очку ничего не подставлял?
— Это какой-то тонкий офицерский юмор, я до него дорасту еще, — произнёс я саркастический подкол. — Разрешите на рапорте подпись вашу, что я вам их сдал?
— Не торопись, братка, — выдал старший опер. — Ты же на машине?
— Точно так.
— Вот, Борь, давай на адрес на ребятах скатайся, если получится, задержишь сразу и сюда привезёшь. Сержант, тебе же палка нужна?
Звучало двусмысленно, особенно после того как он спросил, не подставлял ли я ничего к очку задержанного.
— О какой палке идёт речь? — спросил я.
— О хорошей. Командира порадуешь! — выдал старший опер. — А этих мы пока тут оформим.
— Я за, мне надо в дежурку отзвониться, машина государственная, водитель тоже государственный у меня.
— Звони или хочешь, я сам позвоню? Ты ж с ОВО?
— С него, — кивнул я.
И старший опер набрал на телефоне дежурную часть.
— Алло, это Перемышлев, Саша, старший оперуполномоченный с РОВД. Дай мне дежурного.
— Привет, Перемышлев говорит. У меня тут боец… — и опер посмотрел на меня.
— Кузнецов, — ответил я.
— Кузнецов… Жуликов привёз нам, но нам надо в одно место сгонять, а машины нет. Если будет задержание, с нас попадание в сводку. Кто лучший боец? Капитан, ты со мной торгуешься? — широко улыбнулся старший опер. — Да там поездка на тридцать минут, туда-сюда. Хорошо. Даю трубку.
— Да? — произнёс я, прикладывая трубку к уху. — Кузнецов, сгоняй с операми, коллегам надо помогать.
— Пароль, — спросил я.
— Ты что там, перегрелся? — спросил у меня дежурный.
— Извините, я ваш голос не знаю, поэтому прошу подтверждения приказа. Пароль?
— С-сука! — выдохнули там и начали слышаться перебирания документов. — Бобровск, твою мать!
— Борисов, приказ подтверждаю! — кивнул я и отдал телефон старшему оперу.
— Сержант, ты думал, мы тебя разыгрываем? Нам что, тут заняться нечем? — спросил у меня старший опер.
«Ну, раз курилку из кабинета сделали, то нечем.» — подумалось мне.
— Простите, господа, я вас тоже первый раз вижу, но подтверждения дежурного мне достаточно.
  
— А как ты голос твоего дежурного не знаешь? — удивился старший опер.
— Погоди, я тебя знаю… — произнёс Борис. — Ты же тот, кого на «Щите и Лире» награждали за бой в Лето?
— Что, серьёзно? — спросил старший опер у Бориса и посмотрел на меня.