Патруль 4 (СИ)
Хамелеоны, ужи… Скажи честно, Енот, вы потеряли след террориста! А мне теперь нельзя верить никаким сообщениям, раз видео и голос тут научились подделывать. Это Ярополку, наверное, всё понятно, если это возвращенец — у него везде вместо технологий волшебство, а я теперь нормально на жужжащий звук не могу реагировать.
И в целях привыкания к жужжанию этой ночью я полетал по двору на квадрокоптере, поманеврировал, поучился садиться на крышу авто и взлетать оттуда. И, снова поставив «машинку» на зарядку, пошёл коротать ночь с той, от которой у меня только приятные ощущения.
Третьего сентября я никуда не торопился, задача была понятна, непонятны были мотивы Злого леса, и день этих чудесных суток я провёл с Ирой и с питомцами. Ира поделилась, что пришло еще два заказа, и в нашем семейном бюджете прибыло еще на 7 миллионов, и, видя мой печальный вздох, положила мне руку на ладонь. Она теперь знала, что если приходят такие деньги, то что-то страшное или случилось, или еще грядёт.
Мы даже перекинулись по этому поводу парой фраз:
— Сегодня ночью у меня работа.
— Будь аккуратен.
— Буду.
В этом дне была как минимум еще одна странность во всех соцсетях постили бородатого лысого улыбающегося мужика, со словами «Я календарь переверну», это походило на массовое безумие, как это сейчас называется? На флэш-моб. Действие без иного смысла кроме как заложенного в этом действии, к примеру люди выходят и запускают в небо ровно в 12.00 зелёные шарики. Или выходят гулять в белых рубашках и футболках. В этом времени еще столько странного и всё это надо выучить…
А ночью я накрыл квадрокоптер брезентом и, облачившись в чёрное, из экипировки взял транквилизаторный револьвер, ПБ на всякий случай (не руками же душить людоеда), странный пакет, который надо вскрыть лишь в диспансере, и, естественно, броню; флягу наполнил водой. В этот раз в машину я не положил свой РПК и «Сайгу», даст бог, не понадобится. На номера машины были наклеены наклейки с ложными цифрами, и я поехал в сторону посёлка Сосновый Бор, который был кстати недалеко от моего дома, 20–30 минут езды через город.
Судя по плану сброшенному Енотом, буйные товарищи и осуждённые к принудительному лечению находились в правом корпусе, и условия там не будут отличаться от тюрьмы. Однако меня это не шибко-то заботило, а вот забор по периметру и будка с охраной и пост внутри заботил.
И я припарковался на тёмной парковке, недалеко от КПП, но не в свете фонарей. И, надев шлем, вздохнул, проверив, не запотевают ли глазницы, работают ли нагоняющие воздух кулеры. Открыв багажник, сзади я залез на крышу и, отцепив квадрокоптер, сел на него, заводя моторы.
Ну, поехали, начать и кончить! Машина взмыла в воздух; в этот раз мне было страшнее лететь, я уже знал, что я делаю, но китайский софт не дал китайскому же железу разбить русского человека о землю, и я приземлился на крыше правого крыла больницы; проверив, всё ли у меня с собой, я ткнул кнопку на дроне, и он тут же воспарил и умчался в сторону введённой геолокации — до дома отсюда километров 8, долетит без груза быстрее птицы.
Ступая по железной крыше, я нашёл грязное окно, ведущее под неё, и, открыв его, надавив и сломав шпингалет, проник на чердак. В темноте чердака прибор ночного видения включился сам собой, а я, найдя люк, еще раз достал сотовый и сверился с планом. Люк открывался внутрь и был закрыт. Капец, я продуманный — диверсант. Но, подёргав его еще раз, я понял, что сама конструкция не очень хорошо держится и можно вышибить, но чем?
В голову пришло, что только собой, и я прыгнул на него двумя ногами — раз, другой, третий, и он с грохотом обрушился на бетонную лестницу под ним.
Я же успел задержаться на чердаке руками о кромки люка и спрыгнул уже следом. Посмотрев по сторонам. Прямо на меня смотрела камера.
«Классно», — подумал я. На этом месте любой разведчик должен был вздохнуть, махнуть рукой и пойти домой, вот только дрон мой уже улетел и даже не обещал вернуться.
И я побежал, побежал, как помнил, целью чего был пост дежурной медсестры. А снизу по лестнице уже спешили ко мне ФСИНовцы, и, скорее всего, уже скоро тут будут еще и товарищи по ОВО из Ленинского района — с учётом отсутствия пробок, минуты через три. Что вечность для бегущего диверсанта.
И, увидев пост, за которым сидела девушка в белом, я перепрыгнул через стойку и приставил ствол с транквилизатором к её шее.
— Сегодня поступил к вам Людоед? В какой он палате⁈ Быстро, ну! — спросил я.
— В 47-ой, — пролепетала она.
«Испуганная, светловолосая, без какой-либо косметики — красавица. Прости, что напугал, но работа у меня такая».
— Веди! — жёстко приказал я.
И я шёл за ней, слушая шаги за спиной, а они были всё ближе и ближе, и, выгадав тайминг их появления, я развернулся и присел, целясь револьвером в дверной проём, и из него выбежало двое в камуфляже и с оружием.
Шесть дротиков, шесть громыхающих выстрелов в ребят в форме, и они попадали друг на друга; я видел, как их сознание угасает, как они целятся в коридор, в котором был я, но ответных выстрелов не последовало, оружие не было приведено в боевую готовность, а в Злом Лесу умели делать яды и высчитывать дозировки транквилизаторов.
Сменив барабан, я аккуратно левой рукой поднял залегшую девушку с полу.
— Пойдём, покажешь. Будешь послушной, ничего с тобой не случится, — произнёс я, мне это самому не нравилось, но она мой единственный проводник.
— Ребята… Вы их убили⁈ — проскулила она оборачиваясь.
— Усыпил, — произнёс я. — Когда я уйду, нужно будет скорую вызвать, пусть прокапают их.
— Зачем вы это делаете⁈
— Показывай! Где людоед! — настоял я.
— Вот в этой палате, — показала она на комнату, больше похожую на тюремную, даже кормушка была для подноса.
— Ключи где от замка? — произнёс я, смотря на навесной замок на двери.
— На посту охраны, внизу. — произнесла она.
Да всё равно. И я, достав ПБ, открыл «кормушку» и, прицелившись в лежащую на кушетке фигуру, высадил в неё все 8 пуль. Внутри застонали, захрипели, но умолкли навсегда. А девушка осела на пол закрывая голову ладонями и дрожа.
— У вас есть пациент Носов, где он? — спросил я.
— Я не скажу, — произнесла она, девушка заливалась слезами.
— Почему? — спросил я её, присаживаясь почти по-отечески рядом с ней.
— Вы его тоже убьёте.
— Тебе их жизни дороже своей? Похвально. Но нет, не убью, обещаю тебе. Я хочу вывезти его живым. — произнёс я почти шопотом.
— Он невменяем, говорит на своём, на придуманном языке, зачем он вам? — спросила она.
— Хочу выпустить на волю вольную, — пошутил я и, подняв девушку с полу, поволок её к посту.
— Он на втором этаже, ниже. В 22-ой, по-моему, — пролепетала она.
И я тащил её вниз, мы почти бежали, а на втором этаже уже никого не было, хотя был такой же пост, как и у неё.
— Его палата не закрывается на ключ? — спросил я.
— Нет, он не преступник, а просто больной человек, — выдала она и ткнула ладонью на дверь, произнесла: — Вы обещали меня отпустить и его не убивать.
— Ты свободна, а он будет жить! Клянусь, — выдохнул я, доставая из внутреннего кармана пакет и разрывая его пальцами. Я опешил, внутри была береста. А на ней чем-то чёрным начертаны буквы:
Ярополче' азъ есмь другъ твой и исведу тѧ на волю+
Иди по мнѣ и не ставь ми преграды+
И я тоже перешёл на древний матерный, открывая дверь, где в мягкой комнате с пола поднимался кудрявый детина в белой длинной рубахе.
Я шагнул в палату, а он вскочил, бодро закатывая рукав правой руки, готовя видимо панч которым он ломает людям кости.
И я, покачав головой, показав ему одну пустую ладонь в перчатке, а в другой держа бересту чернилами к нему.
— Не вѣмъ азъ грамоты, не ученъ! — ответил он мне, — Рцы же ми, кто еси, аще ли нечисть дика еси, отыди! Аще ли во благо пришелъ еси, даждь ми знамение.