Космос.Today (СИ)
— У него племянник на мине подорвался в горах, перед самой своей свадьбой. И наш Одиссей Хаджинасреддинович…
— … Хаджаратович…
— Пусть Хаджимуратович, не суть, — отмахнулась она. — В общем, племянник этот — сирота, у него отец на войне погиб, и Багателия парню в детстве и юности сильно помогал. А тут миной обе ноги по колено оторвало, осколочные ранения брюшной полости, и все такое… Инвалид на всю жизнь, короче. Перед самой свадьбой! Двадцать пять лет пацану! У проктолога что-то в голове стрикнуло — он и пошел в вербовочный центр, все разузнал и заложил себя на тридцать лет, за племянника и еще трех детишек со спинальной мышечной атрофией. Прикинь!
— Ого! — сказал я. — А сколько ему лет?
— Шестьдесят или семьдесят, наверное? Что-то около того. Он там в их войне активное участие принимал, в начале девяностых, и на тот момент уже довольно известным врачом был, — Карина коснулась пальчиками моего подбородка. — И я прекрасно знаю — он берет в экипаж таких же великодушных придурков, которые себя заложили. Так что ты тоже за кого-то на растерзание пошел.
— Ну, чего сразу — на растерзание? Да, заложил. Пусть невольно — но я совершил кое-что очень страшное, пострадали люди… Дети пострадали. Вот я и исправил — как мог! — мне скрывать особенно было нечего в этом плане, хотя всякий раз признаваться в широте своей ассирийской души и средневековом благородстве казалось мне немного стыдным. — Есть еще и некий авантюристический профессиональный интерес! Например, мне на Земле обещали книгу издать, по итогам космической командировки. А еще… Повторю свой вопрос: как к вам во внештатники попасть? Я свою работу люблю!
— Во-о-о-от, я же говорила: Багателия только таких же, как сам, берет! — довольно кивнула Смирнова. — Есть еще одно подтверждение моей теории. А что касается внештата — нет проблем. У тебя опыт работы есть, это в личном деле значится. Я словечко замолвлю: экшн-камеру тебе на шлем повесят, пометку поставят, на браслете тоже видно будет, что снимать ты имеешь право. Но — никаких самовольных публикаций, понятно? Все — через пресс-службу! Наснимал, написал, смонтировал — и нам отправляешь. А мы публикуем. Бонусы, кстати, неплохие капают… В общем — до «Ломоносова» доберусь и все тебе оформлю.
Я не выдержал — и снова фыркнул.
— Ты чего? — удивилась Смирнова.
— Еще на работу я через постель не устраивался…
— Ой, да ладно! Тебя бы и так взяли, просто — дольше бы провозился. Сейчас-то вас вместе с Пятой центурией наверняка на Мафану кинут, а меня лихтером или ботом — на дредноут, мне к шефу зайти — минутное дело. У нас парамедиков-внештатников еще не было, в основном — центурионы. Лейтенантская проза и все такое… В общем — не откажет. А что касается через постель… Еще скажи, что ты был против!
— И не подумаю! — я притянул девушку к себе поближе. — Определенно, вот это вот всё — лучшее, что со мной было за последние полгода.
— Всего полгода? — хмыкнула она. — А что было полгода назад?
— Горы, — сказал я. — Неделя отпуска в Приэльбрусье. Горы без войны — это очень круто.
— Ладно, окей! Я была в Баксанском ущелье, и понимаю, о чем ты! А что касается нас с тобой… — она вдруг одним плавным движением села на кровати. — Может, повторим как-нибудь?
— М-м-м-м-да, конечно, но…
— Не надо вот этого «но», ладно? Не хочу, чтобы ты напридумывал себе всякого, — она смотрела в стену, а не на меня. — Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, нам было хорошо вместе — ну, и хватит, не надо усложнять. Я — не твоя девушка или типа того. Надеюсь, с этим проблем не будет? Не нужно красть ради меня цветы в оранжерее или бить морды ауксилариям, хорошо? Мне пока не нужны никакие серьезные отношения, но я совершенно не против еще одного свидания.
— Моя позиция по этому вопросу, как я понял, на ситуацию никак не повлияет? — медленно проговорил я.
— Ой, не дуйся, — рыжая журналистка наклонилась и поцеловала меня. — Нормально же было!
— Ла-а-адно, — я встал, потянулся, и принялся одеваться. — Спасибо за… За вот это вот всё.
— Точно не обижаешься? Мне просто материал еще писать и фото обработать, а так я…
— Окей, Смирнова, — мне оставалось только надеть ботинки. — Я не буду бить морды ауксилариям и воровать цветы в оранжерее. И клясться тебе в вечной любви — тоже не стану. Но когда встречу тебя в следующий раз — обязательно напомню про «еще одно свидание» и «повторим как-нибудь».
— Вот! И расслабь брови, а то они у тебя в кучку собрались! — замотавшись в простынь, она подошла ко мне и пальцами разгладила мне брови. — Фотоаппарат не забудь!
Я подхватил со стола «Экспедицию», взял бутылку газировки и открыл дверь. Карина смотрела мне вслед, так что увидев, что я обернулся — пошевелила пальчиками, обозначив момент прощания. Но на что-то более душевное она уже не решилась. Ну, и ладно.
Закрыв за собой дверь, я двинул по коридору. Не знаю, в плане отношений с женщинами у меня всегда были старомодные понятия: никогда не встречался с двумя девушками параллельно, никогда не пытался закадрить кого-то на один раз. Всегда имел в голове какую-то перспективу.
Ну, не прям, чтоб сразу свадьба и куча детей, но… Мечтал об эдакой боевой подруге, которая и борщ приготовит, и патроны подавать станет, и разговор поддержит про философский экзистенциализм Кьеркегора так же легко, как про Модеста из «Городка». И чтоб симпатичная при этом. Фантастика, круче, чем инопланетяне и омоложение в капсуле!
Вряд ли Смирнова будет варить борщ. И очень вряд ли знает, кто такой Сёрен Кьеркегор. Хотя — чем черт не шутит?
Пока ехал в лифте в трюм, пытался вспомнить: за все эти три очень ярких и очень приятных часа она меня хоть раз по имени назвала? И если нет — то что это может значит? И если да — то меняет это что-нибудь или нет?
Карина Смирнова в домашней обстановке)
И длина волос наконец та, что нужно, и лицо на арт в шлеме похоже)
Глава 20
Начинается вторжение
Идиотская история: у меня повысился уровень допуска — до второго (за участие в первой успешной миссии), мне закинули бонусов за спасение жизней и здоровья — целых семь тысяч с хвостиком, но ничем из этого я воспользоваться не мог. Все серьезные покупки и ништяки — только на «Ломоносове», какая досада. Ну, кофе сверх нормы можно было в автомате взять, в кафетерии. Но нафига мне столько кофе?
И попасть на «Ломоносов» мне не светило — без захода к дредноуту БДК «Дрозд» мчал прямо к орбите Мафаны. Почему?
Потому что там, на планете, вот-вот должна была начаться война. Нормальная война, в которой сражаются люди и роботы, именно для этого мы и вербовались. А не этот кровавый бред с отрубленными и подкопченными головами, изнасилованными женщинами и массовыми расстрелами на месте.
И воевали мы с Системой — то есть с машинным разумом. Я не большой специалист в искусственных интеллектах и программировании, но насколько было понятно мне, эта конкретная Система всегда действовала по определенным алгоритмам, львиную долю из которых легионные стратеги просчитали. Не только наши были такими умными: тот же Легион Восходящего Солнца обладал такими же аналитическими и вычислительными возможностями, и имел представление, как добиться успеха. Но — у самураев, похоже, начались серьезные внутренние проблемы и бунт даяков был одним из внешних проявлений кризиса. Осада Мафаны провалилась именно из-за этого, хотя оборону планеты они расшатали всерьез.
Так или иначе — наш флот приступил к штурмовым действиям. Дредноут «Ломоносов» и эскадрильи истребителей при поддержке БДК воевали над южным полушарием с потрепанной азиатами орбитальной группировкой противника, уничтожая боевые спутники и роботизированные стратосферные перехватчики один за другим. Атака в лоб, классическое «иду на вы!», чтобы выманить на себя основные космические и военно-воздушные силы Системы.