Космос.Today (СИ)

— Что — любуешься бонусами? Ора, как только зачислим тебя на действительную службу — пять тысяч получишь как парамедик. И уровень допуска мы тебе поднимем сразу до второго, потому как — Отдельный эвакуационный отряд, а не какой-нибудь медсанбат третьей когорты… — бородатый проктолог вышел из душевой до пояса раздетый и мокрый.
Я мигом достал из шкафа и протянул ему одно из моих полотенец (пока что все были чистые), и теперь наблюдал, как он вытирает свои мускулистые волосатые телеса. Реально — как Чудовище из мультика про красавицу и чудовище. Шерстистый носорог!
  
— Я сразу тебе объясню, чем мы занимаемся… — он аккуратно повесил полотенце на дверь и принялся одеваться. — Вот смотри: есть настоящие герои, воины, которые выполняют тяжелейшие задания. Рейды по тылам, диверсии, добыча языка, нарушение коммуникаций, похищение уникальных данных… Они делают свое дело и должны уйти живыми домой. Сюда, на «Ломоносов». Они двигаются к точке эвакуации с пленным или — с ценным грузом, или — с информацией. У них кончаются боеприпасы, они ранены, обессилены. На точке их кто-то встречает. Кто-то, кто прикроет, подлечит, поможет, вытащит, довезет куда надо.
У него даже акцент пропал — говорил медик увлеченно. Явно — гордился своей работой. И мне это очень нравилось. Я всегда любил заряженных людей, у которых глаза горят, людей, небезразлично относящихся к своей жизни и делу, которое делают. Одиссей Багателия явно был из таких.
— Вот эти люди, та самая кавалерия из-за холмов — это и есть мы, — закончил свой краткий экскурс он. — Ну что — пойдешь осматривать будущее место службы, прэжде чем дашь свой положительный отвэт?
— Есть только один вопрос, — почесал затылок я.
— Ну, давай!
— А фоткать можно?
— Нужно, дорогой, нужно! Бери с собой аппарат, всех фас-профиль-анфас снимешь, красиво сделаешь — на стенку повесим, любоваться будем! Вот тебе еще адын аргумент: принтер в штабе отряда имеем, печатай сколько хочешь! — ему почему-то было очень смешно. А потом он вдруг посерьезнел: — Правда, одну проблэму имею. Еще водителя надо найти.
И тут я сделал стойку. Это был шанс! На весь гребаный дредноут у меня имелся один-единственный человек, которому я мог доверить прикрыть свою спину: Палыч. И потому я спросил:
— А какие критерии? По какому принципу отбираете? Почему вообще меня выбрали?
— Ора, какой хороший вопрос! — Одиссей Багателия уставился на меня своими черными глазами. — А тебя я выбрал потому, что ты сюда не подлечиться полетел, а заложил себя за… За кого ты там себя заложил?
— Сбил людей на машине, — вздохнул я. — За них и заложил.
— И-мен-но! Об это я и говорю, уахама? Один такой, с трех БДК нашелся! Для нашего дела — это очень важный момэнт! Называется — самоотверженность. Я одного уважаемого человека спросил, и он мне прямо сказал: Сорока — парень что надо. Вот я и решил зайти, посмотреть, что там за такая Сорока прилетела и чего она на хвосте принесла… И мы с тобой сработались, да? Ты машину водишь? Сможешь по совместительству водителем поработать? Бонусы дополнительные — это сдэлаем…
— А может, и не нужно мне ничего совмещать, — прищурился я. — Вдруг я не один такой?
— Адын, говорю! Я докумэнты видел…
— Есть человек — бывалый, опытный. Бывший военный и дальнобойщик, надежный товарищ, — начал я издалека. — У него рекомендация была — иммун-техник, его натаскивали в симуляциях как раз на медэвак. Этот человек кое-что сделал, буквально перед церемонией присяги. Об этом знает только он, я и Грабовский, командир «Чапая»…
— Ора, давай рассказывай скорее, ты меня убиваешь! — взмахнул руками он. — Что он сделал?
— Он заложил себя на добавочные десять лет, чтобы эльфы вылечили его внучку от ДЦП, — выложил козырь я.
— Имя! Имя, сестра! — возопил Багателия, хватаясь сначала за бороду, потом — за браслет, а потом — за гарнитуру в ухе. — Его же уже могли кому-то отдать!
— Иван Павлович Длябога, — отчеканил я.
— Для кого? — выпучился на меня капитан по имени Одиссей.
— Фамилия такая, — пояснил я. — Длябога. Слитно, в одно слово.
— Понял, я понял! — закивал он и спустя секунду уже орал в гарнитуру: — Зинаида, о солнце моей души! Скажи мнэ, ты куда Длябога определила? Не для кого, а Иван Палыча, техника-иммуна из новеньких! Ах, двенадцатая палуба? О, радость моя, лилия моего сердца, а его никуда еще не определили? Ах, в хозяйство Панченки? Ну, Панченке мнэ есть что сказать! От души спасибо, красавица моя!
А потом повернулся ко мне:
— А ты чего еще — не готов? Давай, умывайся и выдвигаемся за твоим Иван Палычем! Рэзко!
«Рэзко» у меня не получилось, но примерно минут через десять мы все-таки направились в сторону технических палуб, где хранилась планетарная техника и осуществлялся ее ремонт.
* * *
Панченко оказался начальником транспортного цеха одной из ауксилий или кем-то вроде этого. В общем — человек, который мнит себя важной шишкой, а по факту — не шишка, а так, полшишечки. Свирепому проктологу — на один зуб, в общем. Пока Багателия в кабинете за металлической перегородкой делал ему нервы, мы с Палычем стояли посреди гаража и общались.
— А я сразу понял, что тут какая-то дрочь, — поморщился Длябога. — Знаешь, как это определяется? Если насрано в боксах, всё — пиши пропало. Тут — вон какой бардак! Гляди: запчасти валяются, инструмент в беспорядке, грязища, пылища, лужи масла кругом… Это в космосе-то! Где тепличные условия! Роботики! Автоматика! А эти — за-сран-цы!
Последнее определение он проговорил очень громко, да еще и плюнул под ноги, имея в виду, что обитатели гаражного комплекса за нами наблюдают. Похоже, Палыч демонстративно вел себя вызывающе, его шоферское сердце кровью обливалось от неприглядной картины бардака и бесхозяйственности, которые царили в этом самом «хозяйстве Панченки».
— То есть, ты бы здесь все равно не прижился? — поднял бровь я.
— Я бы подрался с ними уже завтра, скорее всего, — фыркнул Палыч. — Надеюсь, в этом вашем Восьмом экипаже все поприличнее.
— Багателия мне показался конкретным, деловым человеком, — пожал плечами я. — Вопросы решает быстро и четко. Думаю — все у него схвачено!
— У нас такой стоматолог был в части, тоже откуда-то оттуда. С кавказского побережья Черного Моря, — задумчиво проговорил Длябога. — Только у него фамилия была — Бигвава. Зубы вырывал очень резко. Дерг — и готово!
— Рэзко! — поправил товарища я и не смог сдержать улыбку. — Но наш Багателия — не стоматолог, он проктолог.
— Проктолог? Рэзко? Боюсь себе представить… — начал Палыч, и мы заржали вдвоем, как натуральные кони.
Хорошо, все-таки, что нашелся такой замечательный Одиссей, который сумел прокрутить фарш обратно в мясорубку и сделать так, чтобы мы с Длябога служили вместе… Выходя из кабинета вспотевшего и красного, как вареный рак, Панченки, наш будущий командир осмотрел ржущих нас и проговорил задумчиво:
— Ора, вы такие веселые, как будто знаете, где мне взять еще и второго стрелка…
Мы с Палычем вытаращились друг на друга, потом синхронно повернулись к командиру:
— Ну… Вообще-то…
Короче говоря, мы решили подтянуть в Восьмой экипаж не только Палыча, но еще и Раису Зарецкую. Багателия близко к сердцу воспринял тот факт, что она — из настоящих ветеранов, и решил, что такой стрелок ему просто необходим. И не важно, что она себя ни за кого не закладывала. Три года в партизанах и потом — снайпером, в регулярной армии, которая воевала с абсолютным и однозначным злом, это — очень и очень серьезно. Что характерно — нашли мы ее очень вовремя. Сегодня, видимо, день был такой, правильный. Бывают такие дни, когда всё складывается как положено, жаль только, что по сравнению с днями, когда всё валится из рук и идет к черту, их почему-то очень мало.
  
Буквально за час до нашего прихода в женскую казарму Раиса наотрез отказалась служить в Первой Когорте — из-за Конторовой. Она понять не могла, почему эту садистку там до сих пор терпят.