Космос.Today (СИ)
Если стыковалось что-то побольше — приходилось швартоваться к борту. Подходит для космоса термин «швартоваться» или нет — это моей гуманитарной душонке было неведомо.
Наши боты — компактные, маневренные, с габаритами примерно как у пассажирского трехдверного автобуса — заняли три шлюза. Остальные использовались для разгрузки грузовых кораблей или — ракет, я пока понятия не имел, как именно шла доставка с Земли. Сам «Чапай», похоже, в длину имел протяженность с километр, не меньше, раз такое внушительное помещение отдали под зону погрузки-выгрузки. А еще — здесь имелась искусственная гравитация, плюс-минус такая же, как на Земле!
Еще один бред, ага. Как сказал Парушкин — «расскажите это нанитам!» С гравитацией и атмосферой тут был полный порядок, а вот с температурой по ощущениям — не очень. Чуть прохладнее, чем хотелось бы. Пятнадцать, семнадцать градусов, не больше. Не очень комфортно! Мы как раз собрались у стены с буквой «А», и я скинул рюкзак на пол, надел куртку, вынул фотоаппарат из сумки и стал снимать все вокруг: погрузчики, шлюзы, ребят — что угодно…
Ребята… Прицепилось же слово!
— Э! — вдруг сказал кто-то. — Папарацци! Да-а-ай сюда свою куртку.
Я, честно говоря, сильно удивился, и на автомате навел объектив на источник звука — и сфоткал, чисто от неожиданности, этого вальяжного лысого мужика. Фактурный, кстати, дядька. Тот самый, с «блатной грацией». В отличие от большинства рекрутов, он выглядел, как и я — на тридцатку, даже чуть старше. Принципиальная позиция? Или экономит выданные в кредит годы?
— Ты че, офонарел? — спросил он. — Чего меня снимаешь-то?
— Ну хотите — удалю, — я убрал от лица камеру и глянул на него.
— Конечно, ять, удалишь, — он приподнял мясистую губу и цыкнул зубом. А потом ткнул в меня пальцем: — Куртку дай мне!
В такие моменты я всегда тупел. Сразу не мог поверить. Все-таки — вырос я в благополучной Беларуси, у нас мафию перестреляли еще в конце девяностых, а годика эдак с 2010 самым опасным типом в городе был обычно алкаш под магазином. Ну да, понятно — везде есть исключения, но в целом столкнуться с такой ситуацией средь бела дня — нонсенс!
Но врать не буду — сталкиваться все-таки приходилось. В основном, правда, не в нашей Синеокой, за ее пределами, но некоторый опыт был.
— Снимай-снимай, — проговорил лысый, нагловато улыбаясь.
И взял меня за ворот и тряхнул. Крепко так тряхнул, у меня аж голова из стороны в сторону мотнулась. Вокруг нас повисла тишина. А я обезоружено улыбнулся ему в ответ и сказал:
— Куртка нужна? Ну, так дай, я сниму? — ненавижу, когда меня трогают незнакомые люди.
— Хороший мальчик, — осклабился он. — Такой клифт тебе ни к чему, а мне — в самый раз…
Я обернулся к своим. Все стояли, как воды в рот набравши, только Палыч шагнул в мою сторону.
— Подержи фотоаппарат, — обратился я к бывшему старшему прапорщику. — А?
Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом кивнул:
— Подержу.
Я снял с шеи камеру, протянул ему. Сунул руку в карман куртки и нащупал там носовой платок, и намотал его на костяшки. Очень хорошо! А потом принялся медленно стягивать кожанку.
— Давай, папарацци, — поторопил лысый. — Тут прохладно, соображаешь? Шевелись, волосатый.
Лысый — волосатый. Эпическое противостояние. Гребаная трагикомедия.
Резким движением я бросил куртку ему в лицо, и сам бросился следом! Вариантов не оставалось — нужно было бить очень быстро и очень сильно, пока его товарищи не очухались. Я и двинул — сначала ногой в ботинке — под коленку, потом кулаком — в лицо под курткой, и еще раз, и еще… Лысый попытался отбросить кожанку, и получил снова — прямой в лицо…
В отличие от моих «одноботников», его товарищи не медлили — я получил хороший пинок ногой в живот от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…
— Смир-р-р-рна, рекруты! — пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. — Что это, мать вашу, за балаган!
Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток — травмоопасно. Носовой платок — так себе решение, если честно.
— Коротаем время, товарищ командир, — сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. — Решили вот провести разминку с… Коллегами.
— Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! — нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.
— Тимур Сорока, рекомендация — парамедик.
— А вы? — он глянул в сторону приблатненных товарищей. — Что, спелись втроем? А?
— Андрей Барабаш, — сказал лысый. — Легионер.
— Петр Сивуха.
— Василий Потороча, — по очереди назвались они.
— Так вот, товарищи рекруты Сорока, Барабаш, Сивуха и Потороча… Вы отправляетесь в карцер, — припечатал офицер. — Здесь нам такой херни не надо, здесь нам нужна другая херня, это понятно? Нарушения дисциплины будут караться со всей строгостью и беспощадностью! Я хочу, чтобы ваш пример послужил уроком для остальных.
Он повернулся на каблуках и обвел взглядом всю нашу партию:
— Уясните: мы с вами в одной подводной лодке, сиречь — на легендарном большом десантном корабле «Чапай»! В открытом, нахрен, космосе! У вас будут занятия, вы изучите устав и поймете, как тут всё устроено, но понимать прямо сейчас должны туго: пьянки, дебоши, драки, азартные игры и прочие сексуальные извращения — это все в рейде недопустимо! Это все допустимо, когда у вас выходной день, и вы на «Ломоносове» или — на планетарной базе, или на станции, и то — в специально отведенных для такого рода мероприятий местах. Поэтому вы, четверо, сейчас отправляетесь по карцерам и проторчите там целые сутки, а вы — все остальные — идёте за мной для выдачи вещевого довольствия и размещения в карантинном блоке… Рогов! Проведи рекрутов в карцер!
Рогов, который сопровождал офицера, выглядел монументально: высоченный, широченный, с подбородком, как ковш у бульдозера, с дубинкой на поясе и белой повязкой «ДЕЖУРНЫЙ» на рукаве. Кем он был по званию — сержантом, старшиной?
— Можешь избить их до полусмерти, если будут сопротивляться, Рогов. Борзые попались рекруты, блатота какая-то и хипари… Нам такие борзые не нужны, нам другие борзые нужны!
— Так точно — избить до полусмерти, тащ майор! — радостно оскалился Рогов, и во мне почему-то поселилась уверенность, что этот парень разделает нас всех четверых, как Бог черепаху. — Марш вперед!
Уходя, краем глаза я увидел, что Палыч забрал мой рюкзак, куртку и камеру, а вот вещи лысого и его дружков остались на полу. Ну, хоть так.
Как там сказал Кочубей? «Держаться вместе?» Ну-ну.
* * *
Карцер был самым обычным. Комнатенка длиной в пять моих шагов и шириной в четыре. Высота — что-то около двух метров. Откидная кровать, унитаз, похожий на вакуумный биотуалет в поезде, крохотная раковина и зеркало, которое одновременно с этим являлось плоским экраном. Если к нему не подходить близко — транслировали что-то про животных странного вида: не то шерстистые бегемоты, не то — гигантские дикие водоплавающие кабаны. Какая-то документальная съемка, без пояснений и комментариев. Может — про другую планету?
Признаться честно, я только за свои вещи и переживал. Но Палыч, хоть и не вступился за меня, так-то мужик неплохой, наверняка — сбережет. В остальном все было не так уж и скверно, если смотреть правде в глаза. У меня имелась кровать — и я мог на ней полежать, никто меня током за это не бил. Был унитаз — то есть я имел возможность спокойно сходить в туалет. И раковина — умыться тоже не мешало.
А еще у меня был я. Обновленный. Да, я не заказывал процедуру омоложения: не дай Бог откатиться до своих восемнадцати или семнадцати лет! Оно мне надо? Как вспомню — так вздрогну… Никогда б не променял заматеревшую тридцатку на подростковые прыщи и гормональный взрыв вместо мозга. Я себе в зеркале, может быть, противен перестал быть только лет пять назад! Это сейчас у меня — плечи, щетина и волосы до плеч. А до этого что имелось? Юноша интеллигентный и изящный, с ясным взглядом голубых глаз и ручками-прутиками? Свят-свят-свят, мне такой благодати больше не надо.