Свет

– Это я виноват, – вырывается у меня искреннее признание вины.
Лу поджимает губы в ответ на мое заявление.
– Так исправь.
– Так я, черт возьми, пытался! – огрызаюсь я и в отчаянии провожу рукой по волосам. – Я пытаюсь…
Не могу ясно мыслить. В висках стучит кровь, земля под ногами сотрясается, в ушах что-то ревет. Магия во мне издает скорбный звук, растекаясь перед глазами и вынуждая видеть линии, которых там нет. Теперь я слишком часто, слишком быстро распространяю гниль, и она впитывается в землю, ослабляя ее и нанося ущерб.
Я слышу крики, а может, это ветер или сила, брыкающаяся у меня в костях.
– Рип, твоя сила…
Я трясусь всем телом, чувствуя, как покалывает и растягивает кожу, а гниль начинает с шипением растекаться по земле, желая прорасти в нее и разорвать…
БАМ!
Я отлетаю назад и снова, уже второй раз, падаю на снег, на мгновение опешив.
– Возьми себя в руки, – со злостью говорит брат и встает на колени, подняв меня с земли, на которую же сам, кретин, меня и уронил, дав по лицу. Я, будучи разъяренным, смотрю ему в глаза. – Ты отравляешь гнилью это проклятое богами место. Сейчас же соберись! Ты не в том положении, чтобы терять над собой контроль.
Я хлопаю глазами и чувствую, что резкие слова Райатта отчасти возвращают меня в настоящее. Опустив взгляд, вижу, что снег под нами стал коричневым и тусклым, а прожилки, похожие на отравленные нити, распространяют свой яд. Он расходится идеальным кругом, портя землю, и высасывает из снега влагу, превращая его в кучу осколков.
Я делаю глубокий вдох и сжимаю руки в кулаки. Мне удается втянуть силу обратно, пока она не разошлась дальше.
– Ты понял? – спрашивает Райатт.
– Понял, – гаркаю я в ответ.
– Вот и ладно. – Он отпускает меня, и мне в равной степени хочется и врезать ему, и поблагодарить за то, что он вырвал меня из этой силовой ловушки.
Отвернувшись, я вижу, что весь мой Гнев и Дигби сгрудились вокруг Аурен. Джадд настороженно глядит на меня.
– Она дышит, это хороший знак, – говорит он так, словно это должно меня успокоить.
– Но она не приходит в себя.
– А ты всю силу из нее вытащил? – спрашивает Лу, водя руками над рукавами Аурен, но на всякий случай не прикасаясь к ней.
– Что-то не так. Я не смог вытащить последний фрагмент.
Лу округляет глаза, и я слышу, как кто-то рядом втягивает воздух.
– Может быть, я прождал слишком долго.
– Что это значит? – спрашивает Дигби.
Растерявшись, я качаю головой.
– Так, нам нужен план, – встав и отряхнувшись, говорит Лу, а потом смотрит на небо. – Надвигается буря, и довольно быстро. Как ты хочешь поступить?
Воспользовавшись моментом, я расправляю плечи и усмиряю деспотичное притяжение магии, сжимая и разжимая пальцы. Одолев их, я прохожу мимо всех и осторожно беру Аурен на руки. Затем прижимаю ее к груди, испытывая внутреннее страдание от ее безжизненного вида.
Уже хочу было пойти, но Дигби, прихрамывая, с кровожадным выражением загораживает мне дорогу.
– Я же говорил, чтобы ты вернул ее к жизни.
– Ей просто нужно отдохнуть, – отвечаю я, но все равно слышу в своем голосе неуверенность. – Мне нужно укрыть ее от непогоды.
На лице стражника появляется возмущение и ненависть, но, пока он ничего не сказал, я поворачиваюсь к Озрику.
– Вы все летите обратно к войску. Хочу, чтобы сегодня же вечером все наши солдаты покинули Рэнхолд. Я не доверяю королеве Кайле. Пусть они возвращаются как можно скорее в Четвертое королевство. – Я угрюмо поджимаю губы. – Они нам понадобятся.
Озрик кивает, а Джадд спрашивает:
– А как же ты?
Я бросаю сердитый взгляд на небо.
– А я как можно быстрее полечу, опережая бурю, чтобы доставить Аурен в безопасное место.
– Лететь одному нельзя, – возражает Лу. – И тебе не добраться так просто до Четвертого королевства, пока она без сознания. Слишком далеко. Вдруг она проснется и позолотит тебя до смерти?
Когда я подхожу к Арго, тимбервинг складывает крылья цвета коры и опускается на колени, воткнув когти в снег.
– Я лечу не в Четвертое королевство, – бросаю я через плечо.
 
– Тогда куда ты ее везешь? – спрашивает Дигби.
Схватившись за ремешок седла и забравшись с Аурен на спину Арго, я перевожу взгляд на сердитого брата, и он отвечает за меня:
– Он везет ее в Дэдвелл.
 
Глава 3
 
 
Слейд 8 лет
– Слейд!
Мое имя выкрикивают так громко, что птицы перестают петь, а некоторые из них упархивают.
Повернувшись, я смотрю сквозь ветки деревьев на наше поместье, а когда опускаю одну из них, из бутона, к которому я прикоснулся, вырывается голубое облачко. Передо мной здание из черного камня с белыми полосами от безостановочно льющего дождя. Крыша плоская, и из нее, как столбы, торчат квадратные дымоходы.
Я смотрю на холм со скошенной травой, по которому она ко мне поднимается. Вздыхаю и отпускаю ветку, но уже осторожнее, чтобы мне в лицо не ударило еще одно вырвавшееся из древесной почки облако. Они, конечно, вкусно пахнут, но жутко пачкают.
Снова поворачиваюсь к воркующей птичке размером с булавку, которая сидит у меня на пальце. Она еще совсем птенец, ее тонкое тельце покрыто пушком, но глаза открыты.
– Ничего, скоро ты оперишься, – говорю я ей. Через несколько недель у нее на хвосте будет целый шлейф перьев, которыми она сможет щеголять. Каждое перо будет тонкое, как булавка, и с такими же острыми кончиками. – И тогда ты сможешь улететь с остальными.
Снова слышу, как выкрикивают мое имя, потому аккуратно возвращаю птичку в гнездо, перекидываю ногу через ветку и спускаюсь.
Ступив на траву босыми ногами, я смотрю на маму, которая стоит надо мной, уперев руки в бока. Она одета в ту же красную одежду, что и я, только на ней платье, а ее черные длинные волосы заплетены в немного распустившуюся косу.
– И что ты там делал на дереве?
– Ничего, – пожимаю я плечами.
– Угу, – говорит мама и стряхивает с моего плеча синюю пыль. – Значит, ты не сидел на дереве и не играл опять с птицами?
Я хмуро смотрю на маму.
– Я не играл. Это детские забавы. Я наблюдал.
У мамы подергиваются губы.
– Разумеется, – говорит она и смотрит вниз зелеными глазами. – А где твои ботинки?
Снова пожимаю плечами.
– С ними сложнее забираться на дерево. Я не надел их, потому что не хотел упасть.
Она качает головой и опускается передо мной на колени, на ее лице уже нет того сурового выражения.
– Что ж, я бы не пережила, если бы ты упал. Как поживают птицы?
– Хорошо, – заверяю ее я, снова сгорая от нетерпения понаблюдать за пернатыми друзьями, поскольку мама уже не сердится. – Там в гнезде сидит птенец, но, думаю, его мама уже улетела, поэтому я хочу научить его летать.
Мама улыбается, и вокруг ее зеленых глаз появляются морщинки.
– Если кому-то это и по силам, то только тебе. Ты всегда умел находить с ними общий язык.
Мама поднимает руку и проводит пальцами по моим волосам, но я отдергиваю голову и приглаживаю их.
– Я их уже расчесал.
Она смеется и поправляет мой поднятый воротник.
– Хорошо. Время ужина.
Я отдергиваю руку, когда мама снова тянется к моей руке.
– Я больше не могу держаться за руки. Мне же восемь, – напоминаю я.
– О, верно. Конечно, – говорит мама и еле заметно ухмыляется. – Наверное, мне просто грустно, что я давно не держала за руку сына.
Я не хочу ее расстраивать. И речь не о том, что мне не хочется держать ее за руку – просто так делают только маленькие дети.
– Ты можешь держать за руку Райатта, – говорю я. – Ему всего три года, так что он не будет против.
Она нежно похлопывает меня по щеке.
– Замечательная мысль.
Мы уходим из рощи деревьев, идем мимо поилки для птиц и остроконечных кустарников. Я смотрю на поместье у подножия склона, но не хочу заходить в дом. Лучше бы я остался здесь, с травой и птицами.