Свет

Когда в глазах щиплет так сильно, что сдержаться уже невозможно, мама вытирает мне щеки большими пальцами.
– Я не хочу быть похожим на него, – шепчу я и смотрю на дверь, боясь, что отец меня услышит, хотя в комнате только мы с мамой. – Я не хочу ломать, заражать гнилью или портить. Я хочу быть хорошим.
На лице матери отражается печаль.
– Ты очень хороший, Слейд. Я каждый божий день тобой горжусь. И не потому, что на руках у тебя шипы, а по венам течет магическая сила. Не из-за крови или статуса, который ты однажды получишь. – Мама кладет руку мне на грудь, накрывая гулко бьющееся сердце. – Я горжусь тобой благодаря этому. Не из-за того, на что ты способен, а за то, кем ты однажды станешь.
– И кем я стану?
Она наклоняется и, убрав влажные волосы с моего лба, целует меня.
– Ты станешь собой. И будешь этим гордиться.
 
Глава 8
 
 
Слейд
Толком не помню, когда и как я заснул. Прихожу в себя, только когда входная дверь с грохотом распахивается, и я, лежа на диване, резко поднимаю голову, изогнув шею. Вижу, Райатт тоже здесь уснул, однако не ведаю, когда он вернулся. Брат подрывается со стула, на котором сидел, согнувшись, а я вскакиваю на ноги, чувствуя, как заходится сердце от столь внезапного пробуждения.
В пещере завывает ветер, и я понимаю, что уже снова стемнело: либо я проспал дольше положенного, либо буря полностью застлала солнце. Заметив копну желтых волос, я замираю.
– Джадд?
– Соскучился? – Стоя в дверях, он трясет головой, как мокрый пес, и в стороны летят капли воды.
Я вздыхаю и тру лицо рукой.
– Мои приказы и впрямь никто не слушает?
Райатт бросает на меня хмурый взгляд и отправляется на кухню.
– Нет, если приказы у тебя дурацкие, – живо отвечает Джадд.
Хочется что-нибудь ударить. Жуть как хочется.
Но потом Джадд отступает, и в комнату заходит худощавый мужчина, одетый в длинное пальто с нашитыми на плечах красными полосами, и закрывает за собой дверь.
Ходжат.
Меня переполняет облегчение, и, вытаращив глаза, я обращаюсь к Джадду:
– Ты проделал такой путь до лагеря, чтобы найти Ходжата и привезти его сюда?
– Ага.
Меня разрывает от удивления, благодарности и раздражения, что сам я до этого не додумался.
– Не за что, – улыбнувшись, говорит Джадд, снимает с плеча сумку и ставит ее на пол.
– Спасибо. – Присутствие Ходжата, который может осмотреть Аурен, немного развеивает сковавшую меня тревогу.
Они заходят в гостиную, а потом Джадд помогает нашему армейскому лекарю снять насквозь промокший плащ, пока Ходжат роется в висящей у него на плече сумке. Я слышу, как звякают флаконы.
– Хорошо, что ничего не намокло.
– Боюсь, другой твоей сумке повезло меньше, – говорит Джадд и показывает на мешок, который мокрой кучей валяется у входной двери.
– Ничего, капитан Джадд, – говорит Ходжат, стряхнув с каштановых волос воду.
Из коридора появляется уставшая Лу.
– Что-то ты долго, – зевая, произносит она.
– Ты же знаешь, как я ненавижу летать, – отвечает Джадд, сняв плащ и повесив его на крючок возле камина, где уже висит наша одежда. – Да еще и сквозь бурю прорваться пришлось. Дождь стал мокрым снегом, а мокрый снег обернулся градом. Ты была когда-нибудь под градом, пытаясь удержаться в обледеневшем седле вместе с лекарем, который боится высоты? – стаскивая сапоги, спрашивает он.
– За последнее время нет.
Он снова трясет волосами.
– Так вот это трудно.
Ходжат хмурится.
– Капитан Джадд, я впервые летал на тимбервинге, – говорит он и легонько вздрагивает, снимая мокрые сапоги. – И летать с вами… не очень приятно.
Лу фыркает. Райатт возвращается с парой оловянных кружек, от которых поднимается пар. Он протягивает их Джадду и Ходжату, которые с благодарностью берут их и хлебают бульон.
Из-за этой шуточной перепалки терпение у меня рвется, как бумага.
 
– Никто не хочет объяснить, почему вы не вернулись к войску, как я приказал?
Они вчетвером смотрят на меня, как на капризного ребенка, бросая на меня взгляд, так и говорящий «ну ты и устроил».
– Успокойся, – говорит Джадд и, подойдя, хлопает меня холодной рукой по спине. – С войском Оз, и они по его приказу уже выдвинулись. У него все в порядке. К тому же мы с Лу сошлись на том, что тебе понадобится Ходжат. Ради Дигби и ради… – Он замолкает и смотрит на еще лежащую на диване Аурен. – Она до сих пор не проснулась?
Я резко качаю головой.
– Извините, капитан Лу, – шепчет Ходжат и обходит ее, встав перед Аурен. Он внимательно смотрит, и левая сторона его обожженного лица от беспокойства морщится. – Капитан Джадд сказал, что нам нельзя прикасаться к ней в светлое время суток, это правда?
– Правда, – отвечаю ему я. Ходжат – единственный, помимо моего Гнева, кому я безоговорочно доверяю. Лекарь знает немало тайн, и теперь, когда он рядом, мне становится гораздо легче от того, что он может помочь Аурен. – Но она так и не позолотила подушки или чулки Лу. Не знаю, хорошо это или плохо. Возможно, она просто истощила силы.
Ходжат задумчиво хмыкает.
– Ну, уже ночь. Могу я?..
Кивнув, я отхожу, чтобы он внимательно ее осмотрел. Для начала Ходжат щупает ее лоб, проверив температуру, подносит пальцы к губам, чтобы подсчитать вдохи, ощупывает руки и ноги, а после прижимается ухом к груди.
– Ну что?
– Кажется, будто она просто отдыхает. Возможно, и правда потратила слишком много сил, как вы и сказали. Кажется, припоминаю, Ваше Величество, что и вы не раз теряли сознание, когда чересчур злоупотребляли своей силой, – с обнадеживающей улыбкой замечает Ходжат.
– Я оставил в ней частичку гнили, – выпаливаю я. – И не могу ее вытащить.
Он смотрит на меня карими глазами, окруженными морщинками.
– По-вашему, это наносит какой-то урон?
На всякий случай проверяю еще разок и качаю головой.
– Ничего такого не чувствую. Гниль просто не покидает ее тело.
Он хмыкает еще раз.
– Вы за этим понаблюдаете?
– Да.
Кивнув, он смотрит на Джадда, а потом снова на меня.
– Капитан Джадд сказал, на спине у нее могут быть раны.
Я каменею.
Джадд поднимает руки.
– Да-да, я многое ему рассказал, но, чтобы помочь ей, он должен это знать.
Я качаю головой, потому что не сержусь на него за то, что он рассказал Ходжату. Я бы тоже так поступил. Я злюсь, что просто лишь перевернул ее на бок.
– Я не мог… – Я прочищаю горло, пытаясь казаться сильнее, чем чувствую. – Я не проверял.
Потому что я трус.
Потому что я не мог этого вынести.
Ходжат не бранит меня, хотя я того заслуживаю. Он просто наклоняет голову, показав на Аурен.
– Лучше, если я сделаю это сам. Наклоните ее вперед, чтобы я осмотрел ее и, если понадобится, обработал раны.
Кивнув, я обхожу диван с другой стороны. Аккуратно беру Аурен за плечи и переворачиваю ее на живот. Ходжат тем временем роется в висящей поперек его груди сумке и достает ножницы. Не теряя времени даром, он осторожно разрезает платье.
Когда ее спина обнажается, с моих губ срывается судорожный вдох. Я слышу, как мой Гнев громко охает, и все подходят поближе, желая рассмотреть. А я не могу. Я словно прирос к полу.
Спина у нее в ужасном состоянии.
Атласные золотые ленты, которые прежде росли вдоль ее позвоночника, как оперившиеся крылья, полностью уничтожены. У нее вырвали все двадцать четыре тонкие полоски, которые ранее шлейфом тянулись за ней. Теперь же на ее окровавленной спине торчали обрубленные лоскуты около одного-двух дюймов.
Ленты Аурен были прекрасны. Бесподобны. Они показывали ее истинную натуру фейри. Они были такими же яркими и живыми, как она. А теперь их срезали, как ветку дерева, отрубили и измельчили.
«Воспользуйся лентами».
«Я не могу».
Я смотрю на обрубки, на запекшуюся на кончиках кровь и замазанную по коже золотистыми брызгами, и глаза наполняются слезами. Кончики лент искорежены и истрепаны, а кожа усеяна синяками. И даже сейчас из некоторых лоскутов сочатся золотые капли крови. Я снова проклинаю себя за то, что слишком сильно тряхнул ее, за то, что сразу не осмотрел ее. За то, что был трусом.