Геном хищника. Книга девятая (СИ)

На месте встречи номер два Шустрого тоже не оказалось. И что хуже — вообще не было следов, что он сюда приезжал. Я побродил немного по округе, на случай расхождения по координатам, но везде было глухо. Достав последнюю сигнальную ракету, выпустил её в небо. Яркий луч красиво разогнал предрассветные сумерки и поднялся высоко и довольно долго светил по сравнению с аналогами на Земле. М-да, такой сложно не заметить.
  
— Считай, эвакуацию запросил, теперь ждём, — прошептал я, присматривая место для засады. А то вдруг не только Шустрый увидел сигнальную ракету.
Ждать пришлось недолго. На самом деле и десяти секунд не прошло, как пришёл ответ в виде ещё одной сигнальной ракеты со стороны «Оврага смерти». Хм, кажется, команда эвакуации сама запросила эвакуацию.
— Плохо, — буркнул я и развернулся обратно к оврагу.
Сигнальная ракета появилась сильно в стороне от дороги, по которой мы заехали. И что там понадобилось Шустрому, было отдельным вопросом. Я быстрым темпом преодолел уже метров двести, как небо озарила вторая сигнальная ракета. Вряд ли Шуст считал, что я пропустил первую, а значит, дело было срочным. Я ускорился и до момента, пока не влетел в плотный туман, в котором пыльца и овражные испарения смешались с рассветной дымкой, не останавливался. Но потом против воли пришлось идти медленнее. Под ноги постоянно лезли корни или, наоборот, земля уходила из-под ног, чередуя природные ямки с вентиляцией «Древних».
Но потом снова побежал, потому что даже раньше, чем чуйка определила маркер Шустрого, туман рассёк его страшный вопль. Страшный и по напору, от которого туман задрожал, и по содержанию. Будто его живьём режут, а он терпит и пытается петь что-то среднее между: «…врагу не сдаётся наш гордый Варяг…» и «…парус, порвали парус…». А потом и вовсе заголосил, зовя меня на помощь!
Ускорившись, буквально нырнул в туман, уже не обращая внимания, но засады под ногами. Быстрее, блин, выше и дальше, иначе ёжик лошадку уже не найдёт. Кувыркнувшись на очередной коряге, я перелетел через границу оврага и скатился по жёстким и кривым корням. По ощущениям, здесь несколько пятисот летних дубов росло, но уже в формате пней и с вывернутыми наружу корнями. И скорее почувствовал, чем увидел, что самый здоровый пень — это наш багги. Капота и дверей уже почти не было видно, только крыша рамы, превратившаяся в решётку из корней. Машина на глазах зарастала серо-зелёной массой. Корешки цеплялись за элементы конструкции и, опираясь друг на дружку, тянулись дальше. Эффект такой словно машина тонет в болоте. Ещё пара минут и купол сомкнётся, превратив машину, если и не в пень, то живой холмик.
Учитывая, как орал Шустрый, он был ещё жив. И в несколько лучшем состоянии, чем недавний «Волк». Что с ногами непонятно, но руки приросли к рулю, плечи к спинке, а на свободе только кусок груди, шея и голова, которой он тряс во все стороны и орал, призывая о помощи.
Свой мне этот лес или чужой было уже не важно. Шустрый мне как-то ближе! В следующий миг я уже оказался над капотом, даже не почувствовав через слой растительности, как прогнулся металлический лист, и начал рубить активированным «Пером». Капец! Словно в детстве крапиву палкой, настолько это было легко и настолько же бесполезно.
Я не успевал. Очистил только одну сторону, а основная масса уже стянулась над крышей. Буквально последний раз дав мне возможность взглянуть в глаза Шусту. Голову ему уже вжало в подголовник, гибкие корни притянули и лоб, и шею. Криков уже не было, только матерный хрип, а ещё взгляд человека, который хоть и прощается, но сдаваться не собирается! Наш парень, успеть бы спасти…
— Ну-ка выплюнь! Только не переваривай!
Я с каким-то остервенением набросился на растение, только щепки полетели. Но чем сильнее и быстрее я рубил, тем ожесточённее вели себя корни. У нас будто соревнование началось, кто быстрее. Я прорублю окошко, чтобы Шустрый хоть вздох смог сделать, или они его в свою буратиновую веру обратят. И, кажется, я проигрывал.
Машину трясло, корни лезли везде, но не пытались меня атаковать. Либо помнили, либо опять успели цапнуть и тест взять, а я просто в горячке не заметил. И вообще, на скорости и мысли в голову странные полезли. Что-то из серии: не можешь остановить — возглавь. А терять было уже нечего.
Я завис, балансируя на дрожащей под корневой массой машине, деактивировал браслет на левой руке и уже порядком измызганным «Пером» рубанул себя по венам. Смола, сок, какая-то другая жижка, текущая внутри корней — всё пофиг, бритвенно-острое «Перо», кажется, даже перестаралось, но кровь брызнула во все стороны. А я ещё и сдавил руку, смахнув излишки туда, где скрылась голова Шустрого.
И сработало! Мне сложно представить, какие мыслительные процессы могут происходить в недрах древесины, пусть и живого, но было ощущение, что корни задумались. Вздрогнули, расступились и потянулись в разные стороны, только очень медленно. Пришлось помогать. Руку саднило. «Поглощение», похоже, не ожидало такой подлянки от владельца тела и отреагировало совершенно невнятно, но зато регенерация подключилась сразу. Левая рука онемела, пальцы слушались плохо, так что приходилось работать правой рукой за две. И «Крепкая кость», наоборот, мешала. Я чуть Шустрому ухо не оторвал вместе с корнями, но главное, что уже через минуту я смог увидеть половину расцарапанного лица.
Шуст никогда особо не был красавцем, но сейчас его перекосило окончательно. Один корень всё ещё глубоко засел в ноздре, другой тянул его за уголок рта, растянув полуулыбку до самого уха, где, впрочем, что-то тоже ещё шевелилось. И самый опасный корень пробрался к нему в горло. Освобождённая шея покраснела, а сквозь множество царапин просачивались капельки крови, но сделать вдох он не мог. Только хрипел и пучил налитые кровью глаза.
Я добавил ещё своей крови, мысленно подгоняя растение, но счёт, кажется, шёл на секунды.
— Всё, — прошептал я сам себе. — А теперь ювелирно…
Аккуратно, будто это спусковой крючок, я подцепил пальцами корешок и потянул на себя. Шустрый перестал пучить глаза и просто закатил их, а я продолжал медленно тянуть. Хер знает, сколько там крючков у этого корня успело распуститься, сейчас сломаю что-нибудь лишнее.
Пять сантиметров, десять… Пришлось перехватиться и тянуть снова. Когда корень застрял, у меня внутри всё похолодело. Перед глазами сразу появился «Волк», у которого корни срослись с кожей, проникая отростками в каждую мышцу, словно он массовка под кордицепсом из моей в прошлом любимой игры. Но тот там намного дольше удобрялся, а здесь ещё должен быть шанс.
— Нет, нет и ещё раз нет! Не надо так быстро, мы же уже обо всём договорились!
Шустрый перестал дышать, а я опять заговорил с деревом, но продолжал потихоньку, балансируя на грани между скоростью и осторожностью, подтягивать гибкий прутик. Честно, хотел бросить, останавливал только взгляд Шустрого. Ещё не стеклянный, почти потухший, но с крошечным бликом надежды. Ну или это было осуждение, не суть…
Корень пошёл легче, а тот, что заполз в ноздрю, уже сам отвалился. И улыбку уже вернули на место, но этим только помешали мне. Вот бывают нейрохирурги, а каким-то нейросадовником уже стал. Ещё пара сантиметров, и корень заметно схуднул, а потом и вместе с кровью и слизью выскочил полностью. Словно пробка, которая до этого не только мешала дышать, но закупоривала ранки, которые нацарапал корень.
Шустрый не дышал, я, кажется, всё это время тоже. Я распинал медлительные корни, которые ещё ползали по раме, креслу и рулю, и рывком вырвал Шустрого из плена. Уронил на капот, поскользнувшись на корне, навалился, выравнивая его. И начал делать искусственное дыхание. Прикрыл рукой израненный рот, набрал в грудь побольше воздуха и дунул Шустрому в нос.
  
Для того чтобы внутри Шустрого включились нужные процессы и подключилась регенерация, мне потребовалось три вдоха. Дальше Шуст спасал себя сам, а точнее, это делал его геном. Не так быстро, как это сделал бы шакрас, но всё же он старался. Через пару минут Шуст смог сделать глоток «Зелёнки», но, прополоскав рот, выплюнул его. А ещё минут через десять уже сделал полноценный глоток и даже смог кое-как сесть.