"Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Первым на стол был выложен ее парадный костюм. Брюки и туника. Вторым номером последовали брюки и туника чуть поплоше и попроще – надо же в чем-то ходить по поезду?
Туфли.
Белье в лучших традициях Парижа.
Шейва Лейва хоть и был балбесом редкостным в политических вопросах, но портным оказался хорошим. А потому жому Тигру были предъявлены трусики-ниточки и трусики-шортики, а вместо бюстгальтера – тоненькая маечка-топик. Яне в таких было удобно.
  
Жом не покраснел. Но определенно задумался.
Следующим пунктом была показана ночная рубашка и халатик. Тонкие и полупрозрачные. Натуральный шелк бледно-лилового оттенка!
Карты.
Книга.
– Жама, вы это читаете?
Яна пожала плечами.
– А что такого?
– Что именно вы из этой книги понимаете?
Яна посмотрела еще раз на обложку. Ну да, «Математические начала натуральной философии» – не совсем то чтиво, которое можно увидеть в руках у женщины. Но если б вы знали, как она потрясающе усыпляет!
Это Яна и сказала.
Жом Тигр расслабился. Кажется, ему стало чуточку получше.
Косметика, крем для рук, шампунь – все натуральное, действительно на травах, а не на отходах нефтедобычи… в двадцать первом веке бы такое!
Жом Тигр только головой покачал.
– Вы меня удивляете, жама.
– Яна. Можно просто Яна.
– Хорошо.
Себя жом Тигр называть уменьшительно-ласкательным «Киса» не предложил. И правильно. Яна не представляла человека, которому так бы подходило данное прозвище.
Тигр и есть, даром что с зелеными глазами. А тигра как-то не тянет подзывать на «кис-кис». Он-то подойдет, но успеешь ли отойти – ты?
– Карты. Вы играете?
Мужчина взял колоду, перетасовал… Яна пристально поглядела на его пальцы.
– С вами? Без ставок.
– А на интерес?
– Или без ставок – или никак.
– И почему?
– Потому что вы… нет, не шулер, но кое-какие приемы точно знаете. – Яна была уверена. Стоит только взглянуть, как мужчина держит колоду – вроде бы неловко, неумело, но ни одна карта не вывалилась, – как он ее перетасовал…
Высший пилотаж!
Штучки фокусников – только для фокусников, говорил ей один из клиентов-охотников, старый катала. Перебросить карты из руки в руку, развернуть их лентой или змеей… Настоящий катала все это может. Но – никогда не будет делать напоказ. Он будет неловок и неуклюж, он несколько раз уронит карты, он постарается казаться пусть не новичком, но человеком неискушенным. Выдаст его другое.
Нечто общее, что было в движениях старого шулера и жома Тигра. Что-то такое, неуловимое, в расположении пальцев на колоде, движениях кисти, взгляде…
Если бы Яна не видела мастер-класса, она бы тоже попалась. Но она – видела.
Чем же вы промышляли в молодости, жом Тигр?
– Вы любопытный человек, Яна.
– Вы тоже, жом Тигр.
– Пожалуй, я уговорю вас на пару партий. Без ставок.
Яна медленно кивнула.
– Будьте ко мне снисходительны, я не слишком люблю играть. Предпочитаю пасьянсы.
– Что ж. Поиграем.
И почему Яне показалось, что собеседник имел в виду вовсе не карты?
Поезд медленно двигался, унося людей вперед, к Звенигороду.
Русина, граница с Борхумом
Антон Андреевич Валежный твердо знал – войну надо заканчивать. Воевать на два фронта в их условиях – смерти подобно. Проблема в другом.
Борхумцы это знали ничуть не хуже.
А потому…
Какие у него варианты?
Да только один. Зимой не воюют. Особенно здесь, на границе с Борхумом, где болота – обычное явление. И не только болота. Снег до двух метров глубиной, морозы…
А воевать надо.
Вопрос второй – сколько у него верных людей?
Полк?
Два?
Вряд ли больше. И…
Валежный решился.
Пусть его потом хоть перед строем расстреляют, плевать на все! Но рассчитывать он может только на себя. И большое число войск снимать с фронта нельзя.
А потому…
Чисто теоретически – к кому ему обратиться? И что делать?
Петер, будь во веки веков проклята его душа! Кому нужна была та война? Ламермуру? Лионессу? Только вот Лионесс на острове, а Ламермур опять же защищает наполовину армия Русины. Зачем?
За чьи интересы тут воевать?
Колонии?
Да какие Петеру колонии, в своем доме бы порядок навел!
Валежный небезосновательно подозревал в происходящем руку Борхума. Нет, ну в самом-то деле!
Если вы воюете со страной, а в ней неожиданно начинаются беспорядки? Кому это выгодно? И не надо рассказывать про волю Божью! Наверняка финансировали этого поганца Пламенного именно борхумцы! И скрывался он от полиции на их территории, и приехал оттуда, и всякие прокламации печатали на их деньги…
Сволочи!
Валежный и похлеще бы сказал. Но…
Что теперь делать?
Зимой на границе с Борхумом воевать невозможно. Техника там просто не пройдет. А люди… Партизанские отряды есть и с той стороны, и с другой… это – не полноценная война. Так, укусы.
А вот весной…
Разберется ли он до весны с освобожденцами?
Нет.
Потому что в районе Ферейских гор нарастает напряженность, и надо мчаться туда… А что делать с борхумцами?
Валежный рассудил с простой крестьянской логикой.
Допустим, дерутся двое людей. А потом у одного из них овин загорелся. Тот, натурально, и отвлекся – и под дых получил. Просто в масштабе государств это как-то иначе выглядит, теряются факты за массой деталей. А суть-то проста, хоть там высший свет, хоть деревенская околица, а нельзя ли вот то добро да себе в загашник? А вот как соседушка будет действовать, коли у него сарай подожгут?
Петер на такое пойти никак не мог. А Валежный? Валежному было сейчас все равно. Пусть потом его хоть судят, хоть вешают – у него есть его родина. Его Русина. Он должен смотреть, как ее разорвут на части?
Ну уж – нет!
И потому Антон Андреевич приехал к человеку, который мог ему помочь.
Друг?
Сложный вопрос. Не то чтобы друг… дело было около десяти лет назад.
Двое мужчин сидели друг напротив руга, молча разливали по стаканам разведенный спирт, молча пили – и вспоминали примерно одно и то же.
* * *
Кареевский тракт.
Дорога, которая полита потом, кровью, слезами…
Те, кто живет рядом с дорогой, говорят, что на каждую ее песчинку приходится один покойник. Каждую…
Кареевский тракт. Тракт, по которому гонят на север империи каторжан. Медленно, кошмарно медленно, в дождь и в зной, зимой и летом, в кандалах и цепях… Кому-то может быть послабление – ручные кандалы. Кому-то – и ручные и ножные.
Упал? Плетью тебя… Заболел? Ослаб? Началась гниль от наручников, разъело плоть до кости? Это – твои проблемы.
Вечером стражники, которых в Русине метко прозвали «собаки Хеллы», спросят, у кого в чем беда. Один раз.
Могут добавить плетями.
Могут…
Могут добить.
Недаром говорят, что Кареевский тракт полит кровью и стоит на костях. Ох, недаром…
Кто-то доходит до острогов, до каторги. Кто-то так и остается лежать – трупом.
Вот у жома Ромашкина было именно так. Если ты старый каторжанин, ты привычен ко многому. Если ты свой в преступном мире – тебе помогут. Худо ли, бедно… Если ты «политический» – и тут есть кому тебя поддержать.
Но если ты – бомбист?
Причем не по политическим соображениям, а просто – для выгоды. Что ж не взрывать, если платят? С пиротехникой он работать умел и любил. А коли за это денег дают…
Он так зарабатывает!
Все лучше, чем на динамитном заводе, где каждые три дня взрывы. Да с летальными… или летательными?
Но рано или поздно на каждого медведя находится свой охотник.
Дмитрий не любил вспоминать ту историю. Все зло, как говорится, от баб… вот и оказался он на каторге, вот и пошел по этапу.
  
Два дня пути – сутки отдыха в этапной избе. Скученность, кандалы, тараканы, клопы, плохая пища, зуботычины от охраны… Лекарства? Для каторжан? Смеяться изволите? Людя́м-то не хватает, а чтобы всякое отребье кандальное лечить? Вот еще!