"Фантастика 2026-46". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Но почему мой учитель никогда не рассказывал мне этого?
— Следовало бы спросить об этом у него самого. Впрочем… Школа Тигра? — Дакан согласно кивнул. — Янг-Цзе Коготь Тигра? — И, когда Странник снова наклонил голову, Лишенный Имени коротко рассмеялся: — Спору нет, он великий мастер, да только к Синоби-рю  [173] ни малейшего отношения не имеет…
  
— Может быть, обсудите это потом? — заметил я.
— Извини, увлекся. — Черный Странник поправил последнюю деталь своей амуниции. — Я готов.
— H A J I M E! — проревела акула, терпеливо дожидавшаяся, пока мы завершим все приготовления.
М-да… не хотел бы я встретиться с такой вот рыбкой в ее родной стихии. Янтарная Звезда говорила, что она здесь малоподвижна, но акула опережала бегущего человека, что трудно было назвать ограниченной скоростью. Другой вопрос, что каждый из нас был чуть-чуть быстрее зубастого чудовища; кроме того, тварь была одна, а нас — шестеро, считая державшуюся позади чародейку и последнего из Ночных Клинков Академии. Но эти преимущества более чем компенсировались размерами акулы.
Интересное, должно быть, зрелище мы представляли собой со стороны: Мортис, метавшийся тенью у самой пасти твари, методично вырезающий своими серпами зубы переднего ряда; Элайн, посылавшая в разинутый рот одно заклятье за другим; Дакан и я — два полупреобразившихся Тигра, один из которых осыпал грязно-белую гору непрерывным потоком стрел, а второй царапал ее обоими мечами; два Ночных Клинка, ставшие невидимками и обрабатывающие акулу откуда-то еще.
Пожалуй, чтобы расправиться с чудовищем таким макаром, нам потребовалось бы не более пяти лет.
Но твари надоело это развлечение, и она резко рванулась вперед, подмяв напарника Джанга и проглотив Лишенного Имени. Тотчас же ее глаза брызнули в стороны, пронзенные клинками невидимки-Джанга, а Неуловимый, издав тигриный рык, отбросил лук и сорвал с себя пояс, развернувшийся в знакомый мне бич — то было оружие Квай-Чана, старшего брата Неуловимого, которого я имел честь убить.
Акула развернулась ко мне. Я привычно отскочил в сторону, вонзая Меч Предназначения в рыхлую плоть, и тут у меня в голове раздался голос Янтарной Звезды: «Держись крепче!» Я не понял, в чем дело, но постарался исполнить ее просьбу.
Мои ноги словно приковало к земле, а все еще двигавшаяся вперед акула не замечала ран. И не заметила даже тогда, когда адаманитовый клинок распорол ее бок почти полностью. Покрытый с ног до головы дымящимся ихором, из разреза вывалился Черный Странник, поблагодаривший за чудесное спасение коротким кивком.
— Еще раз! — крикнул Дакан, крест-накрест полосуя морду чудовища огненными полосами.
В Нереальном Мире Бич Божий приобрел неожиданную мощь. Быть может, то действительно было оружие одного из неведомых богов древности? Впрочем, какая разница… Главное — что он работал.
Мортис и Странник отвлекли ослепленную тварь, давая мне возможность зайти с другого бока. Вновь чародейка приковала мои ноги к земле (или что тут имелось вместо нее), вновь Меч Предназначения вспорол тело акулы, окончательно выпуская ей внутренности. После чего самочувствие чудища резко ухудшилось, причем настолько, что у него не оставалось иного выбора, кроме как отдать концы.
Исполинский труп замерцал и растворился в воздухе, оставив после себя только плотное облако миазмов, державшееся, к счастью, в одном месте и не особо досаждавшее победителям — нам то есть.
Врата возникли перед нами внезапно. Десятифутовые столбы охватил синий огонь, а натянутое между ними синее же, но призрачное полотно на мгновение стало густо-лиловым — и исчезло.
— Вперед! — воскликнула Элайн. — У нас всего пара секунд!
Двух секунд нам хватило бы даже для того, чтобы протащить через Врата ту акулу, нарезав ее на куски; так что мы рванулись вперед — и оказались снаружи, в благословенной темноте реального мира.
Или не в такой уж благословенной, пронеслось у меня в голове за мгновение до того, как на нее опустился обух топора.
— Отсутствует уверенность в исходе.
— Но разве ясен был расчет?
— О нет. И как прикажешь оценить доходы, когда над головою Тьма и Свет стоят, застыв в покорном ожиданьи вердикта?
— Это ход, не цикл. Но способно ли большое расстоянье вид исказить?
— Не все ль тебе равно?
— Ведь это может быть простым решеньем: сказать, что Нереальные Миры лежат вне Граней прежних соглашений и подвести итоги всей Игры, поскольку Игроки переступили пределы…
— Не пойдет: раздел шестой, пункт двадцать восемь-прим в статье четыре. И, как гласит наш Кодекс…
— …Игровой — не наш.
— Согласен. Но вернемся к теме: указанное место говорит, что на любой объявленной Арене исход борьбы лишь Персонаж решит. Ты знаешь, где мне светит оказаться, коль я посмею преступить закон? Ну вот. И я не волен отказаться, ведь нет на то согласия сторон.
— А как насчет Условий Перемены?
— Но разве у Доски Арбитров нет?
— Да, верно… До исхода этой сцены их не отвлечь…
— Каков же твой совет?
— Не торопись. Я помню прошлый цикл, когда висело все на волоске, а результат никто и не предвидел. Ни Игроки, ни Судьи — даже те, кому пришлось участвовать в спектакле, предотвратить развязки не смогли, хотя хотели бы.
— Не факт.
— Поверь мне, братец: хотели. Но Фигуры не пошли. Верней, пошли — но собственною волей. Арбитр на этот путь и не смотрел, а после — помешать сам Мефистофель не смог, хоть для его Игры предел специальным заседанием Совета назначен был… Я это вот к чему: зачем вводить в сценарий Лагерь Света? Актер-то все равно уйдет во Тьму.
— Свобода воли — часть Игры, ведь все мы ею обладаем. В том-то смертных шанс и состоит, чтоб со вселенской сцены произнести слова…
— Слова? В который раз?! Сюжет один и тот же, он за годы не изменился ни на волосок; и вот финал — актеры на свободе, а ты все смотришь…
— Да, смотрю. Я — Бог.
— Надейся, что слова твои правдивы.
— О чем ты?
— Знаешь ты и знаю я, что во Вселенной слово «справедливость» — мышиный писк; но смертные стоят чуть ниже и не видят махинаций на уровне Владыки Высших Сфер.
— Решаю я, что должно познавать им.
— Но разве люди верят в твой пример? В тебя — покуда верят, так как некто, кого я здесь не стану называть, раскрыл им то, что ты назвал «запретным».
— Но кто-то это должен был сказать!
— Не буду подвергать сомненью мудрость твоих поступков. Каждому — свой ад. Ты зацепил их истинные чувства — теперь жди сопряжения Триад, когда придет назначенный в Завете День Разрушений.
— Новый Рагнарок?!
— Армагеддон. Ты моего совета хотел?
— Да. И еще хочу.
— Так вот: жди и надейся. Смертные — не боги, хоть есть такой у них потенциал. Возможно, им откроется дорога, которая ведет в соседний зал. А там их ждет совсем другая пьеса, другие режиссеры, антураж… Но не пытайся жульничать — иль здесь же услышишь ты развязку и пассаж в честь собственной безвременной кончины.
— Но Кодекс не позволит низложить…
— Позволит. И не первый ты в пучине бесследно сгинешь.
— Жить — или не жить? Признаться, этот выбор я для смертных соорудил… Ирония судьбы?
— Судьба? Да кто ж ТЕБЕ поверит, Ренфильд?
— Предназначенье — это грохот битв, рев рыцарского рога и дракона…
— Смени хоть раз акценты. Больше нет ни рыцарей, ни ящеров огромных, ни битв — есть только цель.
— Вот и ответ…
— Ты понял. Что ж, отрадно. Это значит, что ты еще способен устоять, когда вся сцена, зал и даже театр падут.
— Ты лжешь, Тирон!
— Как знать, как знать…
Как, во имя Вечности, родилась эта позиция?
  
Он непонимающе смотрел на Доску, где Белой Ведунье противостоял ранее нейтральный Генерал, а вышедшая из цейтнота Темная Кудесница протянула линии к трем младшим Фигурам, находящимся почему-то практически на одной клетке с Ведуньей. При этом силовое поле Кудесницы было наполовину втянуто в Нереальный Сектор, который при этом мало того, что не проявлял враждебных поползновений — но Нереальность вообще казалась мертвой!