Питер Пэн и Венди. Дети воды. Ветер в ивах

Сначала дети полностью полагались на него, к тому же летать было так приятно, что они потеряли много времени, кружа вокруг церковных шпилей и прочих увлекательных предметов, которые попадались им на пути.
Джон и Майкл пустились наперегонки, и Майкл пришёл первым.
С презрением они вспоминали теперь, что совсем недавно летать по комнате казалось им чуть ли не чудом.
Совсем недавно! Впрочем, когда же это было? Они как раз летели над морем, когда эта мысль начала серьёзно беспокоить Венди. Джон считал, что это уже второе море и третья ночь с тех пор, как они покинули свой дом.
Было то темно, то светло, то очень холодно, то слишком жарко. На самом деле им хотелось есть, или они просто притворялись, потому что Питер придумал такой необычный способ добывать им пропитание. Увидев птиц, которые несли что-нибудь съедобное, он гнался за ними и выхватывал добычу у них прямо из клюва, а птицы гнались за ним и вырывали её обратно; и так они подолгу гонялись друг за другом и наконец расставались с наилучшими пожеланиями. Но Венди с тревогой подумала, что Питер, видно, не понимает, что это очень странный способ добывать хлеб насущный. Правда, другого способа он, видно, не знал.
Детям очень хотелось спать, и тут уж они не притворялись: это было очень опасно – стоило им задремать, как они тотчас падали вниз. Самое ужасное было то, что Питер находил это очень забавным.
– Падает, опять падает! – радостно кричал он, увидев, как Майкл камнем летит вниз.
– Спаси его! Спаси! – молила Венди, с ужасом глядя на бурное море внизу.
Помедлив, Питер устремлялся вниз и подхватывал Майкла в тот самый миг, когда тот готов был погрузиться в воду; это выходило у него очень здорово, но он всегда тянул до последней минуты, и всем было ясно, что его больше радовала собственная ловкость, чем спасение человеческой жизни. К тому же он очень любил разнообразие, и игра, которая нравилась ему сейчас, через минуту могла ему наскучить, так что всегда могло случиться, что ты начнёшь падать, а он не обратит на тебя никакого внимания.
Сам-то он мог спать на лету и не падать при этом на землю: ложился себе на спину и плыл словно по течению. Он был такой лёгкий, что, если дунуть ему в спину, он летел гораздо быстрее.
– Пожалуйста, будь с ним повежливее! – шепнула Венди Джону, когда они играли в весёлую игру «Делай как я».
– Тогда скажи ему, чтоб не задавался, – ответил Джон.
В этой игре Питер, конечно, был заводилой: он летел низко-низко над морем и проводил рукой по хвостам встречных акул, совсем как ты порой, идя по улице, проводишь пальцем по железным прутьям решётки. Джон и Майкл, как ни старались, не могли за ним угнаться, а Питер, будто назло, то и дело оглядывался – видно, хотел проверить, сколько хвостов они пропустили. Пожалуй, он и вправду немножко задавался.
– Не сердите его! – уговаривала Венди братьев. – Что с нами будет, если он нас бросит?
– Вернёмся домой, – сказал Майкл.
– А мы найдём без него дорогу?
– Ну, тогда полетим дальше, – предложил Джон.
– В том-то и ужас, Джон! Конечно, нам придётся лететь дальше. Ведь мы не умеем останавливаться!
Так оно и было: Питер совсем забыл их этому научить.
Джон сказал, что в крайнем случае нужно просто лететь всё вперёд и вперёд, никуда не сворачивая, Земля-то круглая, так что в конце концов они попадут домой, прямо к своему окну.
– А кто нас будет кормить, Джон?
– Я очень ловко вырвал еду из клюва у орла! – похвастался Джон. – Правда, Венди?
– С двадцатой попытки, – напомнила Венди. – А кроме того, посмотри, стоит Питеру от нас отвернуться, как мы начинаем налетать на тучи.
И правда, они вечно на что-нибудь налетали. Конечно, сейчас они летели гораздо лучше, хотя по-прежнему слишком сильно болтали ногами, но если на пути им встречалась туча и они пробовали её обогнуть, то обязательно на неё натыкались. Если бы с ними была Нэна, она давно бы уже забинтовала Майклу голову.
Иногда Питер оставлял их одних, и тогда им становилось тоскливо. Он летал настолько быстрее, что часто бросался стремглав в сторону, в погоню за каким-нибудь приключением, за которым дети не могли угнаться. А потом возвращался, смеясь над какой-то ужасно забавной историей, которую он рассказал одной встречной звёздочке, – только он уже не помнил, что это была за история! – или блестя приставшими к нему русалочьими чешуйками – только он уже позабыл, что там произошло! Всё это было очень обидно, ведь дети ни разу в жизни не видели русалок.
  
«Если он так быстро их забывает, – думала Венди, – разве можно надеяться, что и нас он будет помнить?»
Действительно, иногда, возвращаясь, он не помнил, кто они такие, или если и помнил, то очень смутно. Венди в этом не сомневалась. Она видела, как поначалу он смотрел на них без всякого выражения, словно собираясь кивнуть и пролететь мимо, и только потом в глазах у него мелькало какое-то воспоминание; однажды ей даже пришлось сказать ему, как её зовут.
– Я Венди! – сказала она с волнением.
– Послушай, Венди, – зашептал он виновато, – если ты заметишь, что я тебя не узнаю, всегда говори: «Я Венди!» И повторяй это до тех пор, пока я тебя не вспомню.
Всё это было, конечно, не очень-то весело. Правда, чтобы искупить свою вину, он показал им, как нужно ложиться на спину попутного ветра, и скоро они научились спокойно спать в таком положении. Как это было приятно! Они бы с удовольствием поспали подольше, но Питеру спать быстро надоедало, и он будил их громким криком:
– Остановка! Нам сходить!
Так с небольшими размолвками, но, в общем, очень весело летели они к острову, и наконец через много-много лун они увидели его. Тебе будет интересно узнать, что летели они всё время прямо вперёд, – не только потому, что Питер и Динь хорошо знали дорогу, но и потому, что остров сам летел им навстречу. Лишь таким способом и можно ступить на его волшебные берега.
– Вон он! – сказал Питер спокойно.
– Где? Где?
– Туда смотрят все стрелки…
И правда, тысячи золотых стрелок указывали детям на остров: это их друг Солнце, прежде чем скрыться на ночь, помогало им найти дорогу.
Венди, Джон и Майкл привстали в воздухе на цыпочки, чтобы получше разглядеть остров. Как ни странно, они сразу его узнали и, пока их не охватил страх, громко кричали от радости. Это был не тот крик, которым приветствуют что-то, о чём долго мечтали и наконец увидели, – так встречают старого друга, возвращаясь домой на каникулы.
– Джон, вон твой залив!
– Венди, смотри! Черепахи прячут яйца в песок!
– Джон, а вон твой фламинго с перебитой лапкой!
– Майкл, вон твоя пещера!
– Джон, кто это прячется там в кустах?
– Это волчица с волчатами. Венди, ведь это и есть твой волчонок!
– А вот моя лодка, Джон! И борт у неё пробит!
– Да нет же! Ты что, забыл? Мы же сожгли твою лодку!
– И всё-таки это она! Слушай, Джон, я вижу дым от костра краснокожих!
– Где? Покажи! Интересно, вышли они на тропу войны или нет? Надо посмотреть, как дым подымается вверх.
– Вот они! Прямо за Рекой Чудес!
– А‐а, вижу, вижу… Да, можешь не сомневаться, они на тропе войны…
Питеру было немного неприятно, что они так много знают про остров; впрочем, час его торжества приближался, потому что вскоре, как я уже говорил, на них напал страх. Это случилось, когда исчезли золотые стрелки и остров погрузился во тьму.
Бывало, дома, когда дело шло к ночи, Нигдешний остров темнел и становился страшноватым. На нём появлялись места, куда не ступала нога человека, они разрастались, в них шевелились чёрные тени, рёв диких зверей звучал как-то совсем по-другому, и, что хуже всего, ты уже не был уверен, что в конце концов победишь. Ты радовался, что в детской горят ночники. Тебе даже приятно было, когда Нэна говорила, что там камин и больше ничего и что Нигдешний остров просто выдумка!
Конечно, тогда остров и был выдумкой, но сейчас он стал настоящим, с каждой минутой он всё больше темнел, и не было ночников, и где теперь Нэна?