Питер Пэн и Венди. Дети воды. Ветер в ивах

– Что ж ты хочешь, если в няньках у детей собака!
Она решила свернуть тень и спрятать её в комод – пусть полежит там, пока не наступит удобный момент рассказать обо всём мистеру Дарлингу. Ах, лучше б она этого не делала!
Случай представился через неделю, в пятницу. Ну конечно, это случилось в пятницу! Этой пятнице суждено было стать незабываемой для всей семьи.
– Ах, почему я не остереглась! – не раз говорила потом миссис Дарлинг мужу. – Ведь это была пятница!
А Нэна сидела по другую сторону от миссис Дарлинг и держала её за руку.
– Нет, нет, – неизменно отвечал мистер Дарлинг, – это я во всём виноват, я, Джордж Дарлинг! Mea culpa, mea culpa! [1]
Он получил классическое образование.
Так они сидели длинными вечерами, перебирая мельчайшие подробности этого рокового дня, пока они не запечатлелись в их памяти, словно голова монарха на бракованных монетах, где изображение бывает пробито насквозь.
– Зачем только я обещала пойти на обед в дом номер двадцать семь! – говорила миссис Дарлинг.
– Зачем только я вылил лекарство в Нэнину миску! – говорил мистер Дарлинг.
– Зачем только я не притворилась, что лекарство вкусное! – говорили Нэнины глаза, полные слёз.
– А всё моя любовь к развлечениям, Джордж!
– А всё моё роковое чувство юмора, дорогая!
– А всё моя обидчивость по пустякам, дорогие хозяева!
И тут всегда кто-нибудь из них начинал рыдать. И Нэна при этом неизменно думала: «Да, конечно, не следовало им брать в няньки собаку!»
И не раз мистер Дарлинг сам утирал Нэне слёзы.
– Нет, но каков негодяй! – восклицал мистер Дарлинг, и Нэна вторила ему оглушительным лаем, но миссис Дарлинг никогда не ругала Питера: что-то в правом уголке рта мешало ей это сделать.
Так они и сидели в пустой детской, с грустью вспоминая всё, что случилось в тот ужасный вечер. Начался он обыкновенно, совсем как сотни других вечеров: Нэна приготовила воду, чтобы перед сном выкупать Майкла, и понесла его на спине к ванне.
– Не хочу я спать! – кричал Майкл. Он всё ещё думал, что последнее слово всегда должно оставаться за ним. – Не хочу! Не буду! Нэна, ещё нет шести! Я тебя не буду любить, Нэна! Не хочу я купаться, слышишь? Не хочу! Не буду!
Тут в детскую вошла миссис Дарлинг в белом вечернем платье. Она оделась пораньше, чтоб показаться дочери: Венди так любила смотреть на неё, когда она надевала это платье и ожерелье, которое подарил ей муж. На руке у миссис Дарлинг был Вендин браслет – она попросила его у Венди на этот вечер. Венди очень любила давать ей на вечер свой браслет.
Войдя в детскую, миссис Дарлинг увидела, что старшие дети играют: Венди была миссис Дарлинг, Джон – мистер Дарлинг, а Венди только что родилась.
– Я счастлив сообщить вам, миссис Дарлинг, что вы стали матерью, – говорил Джон точь-в-точь таким голосом, каким, возможно, говорил в тот день и сам мистер Дарлинг.
А Венди заплясала от радости, как, конечно, поступила в своё время и сама миссис Дарлинг.
Затем родился Джон, с торжественностью, подобающей, по его мнению, мужчине, а потом Майкл выскочил из ванны и сказал, что он тоже хочет родиться, но Джон грубо заявил, что больше детей им не нужно.
Майкл чуть не заплакал.
– Никому я не нужен! – сказал он.
И конечно, миссис Дарлинг не могла этого вынести.
– Нет, нужен, – сказала она. – Мне очень нужен третий ребёнок!
– Мальчик или девочка? – спросил Майкл без особой надежды.
– Мальчик!
Майкл бросился ей на шею.
Теперь, когда мистер и миссис Дарлинг и Нэна вспоминали об этом, слёзы сами собой навёртывались им на глаза. Ведь это был их последний вечер с детьми! И они продолжают вспоминать.
– В эту минуту я и влетел к вам, как ураган, да? – спрашивал мистер Дарлинг.
Теперь он презирал себя за это.
Действительно, мистер Дарлинг влетел тогда в детскую, как ураган. Правда, у него были на то серьёзные причины. Он тоже переодевался, чтобы идти в гости, и всё было хорошо, пока дело не дошло до галстука. Ты, конечно, можешь мне не поверить, но этот человек, который так хорошо разбирался в акциях и облигациях, был не в ладах с собственным галстуком. Иногда галстук поддавался ему без особой борьбы, но бывали случаи, когда для всех было бы лучше, если бы он забыл о своей гордости и пристегнул готовый галстук.
  
В тот вечер галстук опять отказался ему повиноваться. Мистер Дарлинг ворвался в детскую, сжимая в руке этого маленького и сильно помятого безобразника.
– Что случилось, папочка, милый?
– Случилось?! – закричал он не своим голосом. – Этот галстук! Он не желает завязываться! – В голосе его зазвучала опасная ирония. – Завязываться-то он завязывается, но только не на моей шее! Где угодно, только не на шее! На столбике от кровати – пожалуйста! Хоть двадцать раз! Но на моей шее – ни за что! Не желает – и всё тут!
Он, видно, думал, что миссис Дарлинг недостаточно ему сочувствует, и строго добавил:
– Предупреждаю тебя, пока галстук не завяжется на моей шее, мы в гости не пойдём! А если мы сегодня не пойдём в гости, я перестану ходить на службу, а если я перестану ходить на службу, мы с тобой будем голодать и наши дети окажутся на улице!
Но и тут миссис Дарлинг сохранила присутствие духа.
– Дай я попробую, милый, – сказала она.
Ведь он для того сюда и пришёл! Лёгкими прохладными пальцами она в один миг завязала ему галстук. Дети стояли вокруг и смотрели, как решается их судьба. Другой мужчина рассердился бы, увидев, как спокойно она всё сделала, но мистер Дарлинг был выше этого. Он небрежно поблагодарил её и тут же забыл свой гнев; не прошло и минуты, как он уже танцевал по комнате с Майклом на плечах.
– Как мы тогда веселились! – вспоминала миссис Дарлинг.
– В последний раз! – стонал мистер Дарлинг.
– Ах, Джордж, помнишь, как Майкл вдруг спросил меня: «Мама, а как я с тобой познакомился?»
– Ещё бы не помнить!
– Какие они были милые, правда, Джордж?
– Главное, что они были наши, такие родные! А теперь их у нас нет!
В эту минуту в детскую вошла Нэна, и надо же было так случиться, что мистер Дарлинг наткнулся на неё и к его брюкам пристала шерсть. Мало того что брюки новые – это была у него первая в жизни пара, обшитая тесьмой, и он закусил губу, чтобы не расплакаться. Конечно, миссис Дарлинг почистила брюки, но он снова стал говорить о том, какая это ошибка, что у детей в няньках собака.
– Но, Джордж, Нэна просто сокровище!
– Конечно, но иногда мне бывает как-то не по себе. Мне начинает казаться, что для неё наши дети всё равно что щенята!
– Ах нет, дорогой, она прекрасно знает, что у них есть души!
– Сомневаюсь, – протянул мистер Дарлинг, – сомневаюсь…
Тут-то ей и представился случай рассказать о странном мальчике. Сначала мистер Дарлинг только посмеивался, но, когда ему показали тень, он задумался.
– Эта тень мне незнакома, – сказал он, внимательно её разглядев, – но я совершенно уверен, что хозяин её – негодяй.
– Мы всё ещё говорили о тени, – произносит миссис Дарлинг, – когда Нэна принесла Майклу лекарство, помнишь? Ах, Нэна, больше ты никогда не будешь носить в зубах пузырёк с лекарством, и во всём этом виновата я!
Мистер Дарлинг был мужественным человеком, но в истории с лекарством он повёл себя не очень-то умно. Конечно, и у него были свои слабости: он был, например, глубоко убеждён в том, что всю жизнь героически пил лекарства, вот почему, когда Майкл стал увёртываться от ложки, которую поднесла ему Нэна, он строго сказал:
– Будь же мужчиной, Майкл!
– Не хочу! Не буду! – упрямо кричал Майкл.
Миссис Дарлинг пошла за шоколадкой, но мистер Дарлинг решил, что ей не хватает твёрдости.
– Не балуй его, мамочка! – закричал он ей вслед. – В твоём возрасте, Майкл, я выпивал любое лекарство не моргнув глазом. Только приговаривал: «Спасибо, дорогие папочка и мамочка, что вы даёте мне целый пузырёк, чтобы я выздоровел».