Возвращение к истокам (СИ)

Метает, конечно, мой телохранитель, как не человек, а мифический великан. Делает это так, что сулица сбивает одного гунна, подбрасывает его в воздух, тот налетает на двоих соплеменников — и вся троица дружно скатывается вниз. Ну, кроме того, в чьём теле торчит древко. Мощно. Все бы так, и мы уже погнали бы врага.
Но этого не хватало. Я понимал, что мы задерживаем врага, но пока что лишь отсрочиваем неминуемое. Неужели я в этом времени, чтобы вот тут погибнуть? Тело всё тряслось, в голове роились мысли, не складываясь воедино. Похожие эмоции, как и в бою будущего. Но явно тут красок в переживаниях больше. Все же рукопашный ближний бой более эмоционально нагруженный, чем стрелять с дистанции.
  
— Собраться! — командовал я сам себе.
И приказы собственные исполнял. Неимоверно как, но получалось унять тремор, отогнать лишние эмоции и тогда открывалось больше видения происходящего.
Заработали наши сложносоставные луки, бьющие навесом. Я уже перезарядил арбалет. Слишком долго перезаряжать. Каждый выстрел начинаешь ценить.
— Ну? Кто тут в дорогих мехах и бронях? — бормочу себе под нос, всматриваясь через щель в тех гуннов, что карабкались по склону.
— Бдын — глухо щёлкнула тетива.
Болт ушёл в одного из командиров.
— Есть — радуюсь я, понимая, что попал.
Но не любуюсь, как враг падает, сбивая следом идущих. Некогда.
Выстрел. Ещё один. Я уже чувствовал попадания — и не тянуло смотреть на результат. Только целясь в очередного всадника, по вспышкам движения улавливал, как падают кони вместе со всадниками, а тех, кто уцелел, давят собственные соплеменники.
Мудр Доброслов командует лучниками — их слаженный залп берёт кровавую жатву: не меньше десятка гуннов выбиты стрелами. Но этого мало.
— Бери! — слышу сбоку.
Поворачиваюсь — и не удивляюсь. Некогда. Даная стоит пригнувшись, в каждой руке — взведённый арбалет. Оба заряжены. Осталось только вставить болты и стрелять.
— Перезаряжай! — приказываю я, в этот момент совершенно забыв, что она беременна, что её нужно беречь.
— Бдын — делаю следующий выстрел.
Целюсь новым арбалетом. Но не стреляю. Приходит понимание — пора… Гунны уже почти на вершине. Если не сейчас, то никогда.
— Бревна! — кричу я на разрыв голосовых связок, и мой приказ тут же дублируется.
Вижу, как к склону подскакивает ещё около сотни гуннских конных стрелков. Сотня вражеских стрел взметнулась в небо.
— Щиты! Укрыться за телегами! — прокричал я, но этот приказ был почти что противоречием предыдущего.
Поздно. Для немалого числа воинов… Поздно… Сложно сидеть в укрытии и наблюдать, как твоих бойцов пронзают стрелы. А было бы ещё хуже — не будь у склавинов трофейных доспехов.
Гунны, выпустившие стрелы, стали спешиваться. И… их настигла кара. Четыре десятка славянских лучников пустили ответку навесом. И словно бы сами боги направили стрелы — враг умывается кровью. Их потери явно больше, чем наши.
Конные перестали прорываться сбоку. Там стоял уже и Пирогост, хватало воинов с сулицами. На этом участке отбились. А вот по фронту давление усиливалось.
И тут во врага начали сбрасывать большие обтёсанные брёвна. Они скидывались с крыш повозок, порой и ценой жизни воинов, которых тут же срезала гуннская стрела, как только склавин появлялся в поле зрения врага. Потом бревна ударялись о склон, взмывали ввысь и устремлялись с холма, погребая под собой гуннов. Страшное оружие. Сотню настырных врагов, почти достигших вершины, сметало вниз. Туда же полетели камни, собранные заранее.
— На, песий сын! — зазвучал тонкий голос Славмира.
Он уже воевал пращой, и управлялся с ней удивительно ловко. Сейчас камень попал одному гунну точно в шлем — помял, оглушил, сбил с ног. А дальше — враг скатился. И этого хватило — этот гунн уже не боец. С новой силой и злобой склавины метали сулицы. Лучники стреляли навесом — не прицельно, но метко. Врагу доставалось.
Гунны откатились, собирались с силами. Я огляделся.
— Раненых в укрытие — крикнул я.
— Гунны колом бить будут — выкрикнул Доброслов.
Колом? Колесом? Вспомнилось — тактика конных стрелков, называемая «круговорот», или как-то так.
Выучка противника поражала. Часть наступающих всадников остановилась, пропустила вперёд остальных — и стала разворачиваться в круг. По очереди, с седла, они начали стрелять. Впереди скакали два десятка воинов с двумя саблями в руках. Эти — опасны. Степные берсерки? Да ладно, но ведь открыты для сулиц.
И я прав. Дротики полетели в этих отважных гуннов. Некоторые падают, другие же настырно продолжают наступать. Настроены враги решительно. Вот они уже у левого склона холма, вновь на той пологой дороге.
Немыслимо!.. Прыжок с опорой на седло и спину коня — и степняки внутри вагенбурга. Падают на ноги, кувыркаются, встают и бегут к центру. Наверняка — чтобы внести сумятицу, открыть путь соплеменникам на холм.
И вот уже больше трех десятков гуннов внутри укрепления. Они наведут шороху, способны ценой своих жизней расстроить нашу оборону. Пятеро так и в мою сторону бегут. Увидели, что я в добрых доспехах? Значит, предводитель? Или в лицо знают? Нет, я же в шлеме.
— Это мои! — прокричал я.
— Бдын! — разряжаю арбалет в ближайшего.
Болт впивается в грудь. Гунн падает.
Остальные продолжают бег, зло нечленораздельно кричат и заносят над головой кривые сабли.
— Вжух! — стрела впивается в шею одного из них.
Кто же такой меткий у нас в отряде. Времени узнать это нет. Я бегу навстречу оставшимся троим. Если они подойдут — Даная погибнет. Её, беззащитную, убьют первой. Почему возле меня нет других воинов? Или… А другие-то заняты не менее важным делом. Остатки обезумевших гуннов вновь перли на вершину холма, переступали через убитых и покалеченных соплеменников, но шли. И приходилось вновь бросать камни, метать последние остатки дротиков, стрелять из арбалетов.
Тем временем я рядом со своими личными противниками. Ближайший гунн заносит саблю над головой. Ухожу резко в сторону. Второй — уже рядом.
— Дзынь! — принимаю удар саблёй на меч.
Успеваю заметить зазубрины на клинке.
Третий гунн бросился сбоку — я едва успел откатиться. Его сабля просвистела в волосах. Хлавудий, увидев опасность, ринулся ко мне — но запнулся о телегу, с грохотом, перекрывающим звуки боя, великан завалился. Как же не ловкий!
— Я здесь, вождь! Я помогу! — прокричал с боку Славмир.
А потом я увидел летящий камень. Снаряд, пущенный из пращи Славмиром угодил в глаз одному из врагов. Тот взвыл, закрутился, сбивая с ритма остальных.
— Держись! — крикнул Хлавудий, поднимаясь.
Я вскочил, рубанул по ноге ближайшего. Клинок скользнул по поножам. У этого они есть! Богатый! Меч разрезает кожаный ремень на поножах — гунн захромал. Второй уже совсем рядом. Один из моих бойцов бежит на подмогу. Гунн отвлекается на него, рубит сверху. Сабля застревает в ключице моего бойца, враг не успевает выдернуть свой клинок.
Выставляю свой меч для укола. Неожиданно, так, что я на миг опешил, гунн мощно бьет мне по запястью, в котором я держу клинок. Меч отлетает в сторону.
Удар мне в корпус. Блокирую. Ответный в плечо. Гунн вскрикнул, но не отступил.
Даная, не дожидаясь приказа, вложила болт в арбалет и выстрелила. Болт впился в бедро гунна. Ранение пришлось на опорную ногу врага, он заваливается, но тут же пополз в мою сторону, хрипя, рыча, как зверь.
Удар. Со всей мощи бью ногой в голову гунна. Он замирает. Тут же подымаю свой меч и, держа двумя руками клинок, вонзаю его в спину врага.
Я оглядел поле. Телеги в крови. Мёртвые гунны. Мёртвые склавины. Сулицы, застрявшие в телах, оперения стрел и болтов, торчащие из тел врагов и, что должно было удручать, моих соплеменников. Времени для душевных терзаний не было.
  
— Вождь я с тобой! — выкрикнул Славмир, оказавшийся рядом.
Парень размахивал пращой, крутя головой и выискивая очередного врага, чтобы пусть в него свой снаряд. И как мне относиться теперь в этому рыжему подростку? Его эффективность в бою была необычайно велика. Тут и язык не повернется подтрунивать.