Восхождение Плотника (СИ)
Что-то внутри щелкнуло. Может, это была усталость от бесконечных унижений. Может, память о годах работы на стройках, где слабость воспринимали как приглашение вытирать об тебя ноги. Может беспокойство о Древомире заставило меня поступить так, не знаю.
Но вместо того чтобы покорно отступить, я снял одну из перчаток и схватил Громилу за ворот рубахи. Рывком я притянул его к себе, не обращая внимания на боль воспалённой кожи.
— Посмотри на мою руку выродок. Хочешь подраться? Что ж, с радостью двину тебе в морду разок. И даже если ты изобьёшь меня до полусмерти, то всё равно будешь проклят. Кожа на твоей морде сгниёт, а глаза вытекут. Видишь перевёрнутую подкову на моей кисти? Как думаешь, сулит она хоть что-то хорошее для тебя? — сказал я, глядя ему прямо в глаза.
Смех подпевал резко оборвался. Громила уставился на меня с таким видом, словно готов намочить штаны. Его товарищи шарахнулись назад, явно опасаясь, что я до них тоже дотронусь.
— П-п-прости… — выдавил он, пытаясь отодвинуться, но я держал крепко.
— Прощаю. — ответил я продолжая держать ворот его рубахи.
Руки тряслись от слабости, кожа горела, голова кружилась, но я держался. За сорок пять лет работы на стройке я видел сотни таких «громил». Стоит один раз дать слабину и тебя затопчут. А нагнать мистики будет полезно. Даже если этот сброд распустит слухи обо мне им никто не поверит, ведь для всех я лишь сельский дурачок ворующий кур. Но на будущее лучше перчатки больше не снимать.
Громила попятился назад, понял что я не собираюсь отпускать его рубаху, расстегнул ворот и выскользнул из неё побежав по улице с голым торсом. Я же осмотрел трофей и улыбнулся.
— Отлично. Теперь у меня есть сменная одежда. Да, размерчик великоват, но эта тряпка хотя бы чистая в отличии от моей рубахи перепачканной в глине.
Проводив беглецов взглядом я вернулся в дом Древомира и первым делом пошел менять компресс. Он лежал в той же позе, только глаза были закрыты и дыхание стало ещё более хриплым. Компресс на лбу высох и нагрелся от жара. Я сменил его на свежий и побежал на кухню.
Печь была тёплой, но не горячей. Угли едва тлели под слоем золы. Нужно было растопить заново, и сделать это быстро, потому что для отвара требовался кипяток. Я присел перед топкой и осмотрел обстановку. Зольник забит, колосники просвечивают тускло-оранжевым, в поддувале слабая тяга. Открыл вьюшку на дымоходе и из топки потянуло сквозняком, а угли засветились чуть ярче. Хорошо, тяга есть, значит труба не забита.
Сгрёб золу кочергой, обнажив россыпь ещё живых угольков, и начал раздувать. Осторожно, не дыша на них прямо, чтобы не залить слюной, а нагоняя воздух ладонью, как опахалом. Угольки порозовели, потом покраснели, и первый робкий язычок пламени лизнул воздух.
Я сунул в топку пучок сухой бересты скрученной в трубочку, запасённой Древомиром у печи, и береста вспыхнула мгновенно. Ярко, с характерным треском, осветив кухню весёлым оранжевым светом. На бересту положил лучину, на лучину щепу потоньше, потом потолще. Постепенно огонь разгорался становясь всё сильнее и вот настала пора запихнуть в топку пару поленьев.
Через пять минут печь загудела, поленья затрещали, и из топки повеяло жаром пахнущим берёзовым дымом.
Нашёл чугунок и наполнил его из ведра водой, после чего отправил на плиту. Пока вода грелась, наломал еловую кору на мелкие куски, растёр между ладонями, чтобы ускорить экстракцию полезных веществ. Когда вода закипела и крышка чугунка запрыгала, забросил кору внутрь, а после убавил жар, отодвинув чугунок на край плиты, и оставил томиться.
Через четверть часа кухню заполнил терпкий, хвойный запах. Густой, смолянистый, от него даже мои забитые лёгкие будто бы слегка продышались. Процедив отвар через трофейную рубаху в деревянную кружку. Тёмно-коричневая жидкость пахла восхитительно, но на вкус оказалась горьковатой. В чугунок влезло около литра отвара, но этому я первым снял пробу.
Налил полную кружку и практически залпом влил её в себя опалив горло. Не любитель я кипятка, но на вахте в северных широтах чай пьют только так. Вот и я приноровился.
Горечь прокатилась по горлу, обожгла желудок, но почти сразу в груди стало чуть легче. Хвойные масла смягчили бронхоспазм, и следующий вдох прошёл почти без свиста. Может, самовнушение, а может, и правда работает. Не всё ли равно, если работает?
Наполнив опустевшую кружку, я понёс её Древомиру. Мастер открыл один глаз, покосился на кружку с видом, в котором смешались подозрение и отвращение.
— Что за пойло? — прохрипел он, и даже в этом состоянии его голос не утратил командных интонаций.
— Отвар из еловой коры, — ответил я, присаживаясь на край кровати. — Помогает при кашле и жаре. Пейте, мастер.
— Отравить меня решил? Кхе! Кхе! Кхе! — Очевидно пошутил он и заплатил за шутку жутким свистящим кашлем. Окинув меня оценивающим взглядом он приподнялся на локтях. — Ну давай… Отвар свой…
Древомир отхлебнул, сначала осторожно, потом ещё и ещё. Горечь заставила его скривиться, но он допил до дна и откинулся на подушку, тяжело дыша.
— Дрянь… редкостная, — выдохнул он.
— Все лекарства, дрянь, — согласился я, забирая кружку.
— А теперь вон отсюда, Ярик, — Древомир ткнул пальцем в сторону двери. — Не хватало ещё, чтоб ты мою хворь подхватил. Иди, справлюсь сам.
— Ага, справитесь, — скептически произнёс я. — Вы встать-то можете?
Древомир попытался сесть, скрипнул зубами, приподнялся на локте, продержался так секунды три и рухнул обратно на подушку, закашлявшись с новой силой.
— Вот именно, — кивнул я, снова меняя компресс. — Как на ноги встанете, так и уйду. А пока лежите и не фырчите.
Древомир посмотрел на меня каким-то новым взглядом, и по его мокрым от пота губам скользнула едва заметная улыбка.
— Мастер, надо бы лекаря вызвать. Если это то, о чём я думаю…
— Лекаря, — повторил Древомир с горькой усмешкой и уставился в потолок. — он стоит пятнадцать серебряников за осмотр. А за лекарства эта мразь ещё двадцатку возьмёт… Откуда у меня такие деньги? Я вчера муки купил, два мешка картошки, чтобы до весны дотянуть. На прошлой неделе инструменты обновил. Вот и всё, денег не осталось.
Он сказал это констатируя факт. Небо голубое, вода мокрая, денег нет. Пятнадцать серебряников за лекаря. При зарплате подмастерья два серебряника в месяц это почти восемь месяцев работы. За чёртов осмотр! Это означало что Ярик в чьё тело я попал так и так помер бы, ведь даже сэкономь он на лекаря, на лекарства всяко не смог бы скопить.
Я то ладно. Пока только бронхитом обзавёлся, пусть и смертельным. А вот мастеру без лечения нельзя. При таком течении болезни да ещё и без антибиотиков, смерть наступит с вероятностью в пятьдесят процентов.
— Тогда надо как можно быстрее закончить заказ купца и взять новый, — сказал я, и сам удивился тому, как уверенно прозвучал мой голос. — Нужно сделать работу, а на вырученные монеты я как-нибудь договорюсь с лекарем.
Древомир уставился на меня так, словно я предложил ему слетать на луну верхом на козе.
— Ага, — выдавил он между хрипами, — закончим. Блин. Я встать не могу, Ярый. Кхе! Кхе! Ты видел? — спросил он показав мне платок на котором желтел сгусток мокроты. — Какое тут «закончим»? Если через пару дней полегчает, может быть…
— Я сам всё сделаю. — отрезал я прервав мастера
Наступила драматическая пауза. Древомир моргнул, потом ещё раз. Медленно повернул голову и посмотрел на меня с выражением, которое я бы описал как «клиническое изумление, осложнённое высокой температурой».
— Ты, — произнёс он раздельно, — сделаешь сам. Стол, лавки, два сундука и полку. Ты? Криворукий, бракодел, который вчера бревно испоганил. Ты вот это всё сделаешь?
— Ну а что мне остаётся? — ответил я, разводя руками. — Альтернатива какая? Ждать, пока вам полегчает, а если не полегчает? Борзята ждать не будет. Вы сами сказали что он сроку дал неделю. Судя по вашему выражению лица он человек серьёзный.