Коктейли и хлороформ (ЛП)

— Полагаю, тот, кто за мной следил — это вы, — говорю я.
— М-м, нет. Это был весьма неприятный субъект. — Грей оглядывается через плечо. — Который, кажется, испарился, стоило мне к тебе подойти. Как странно.
Я закатываю глаза. Ничуть не странно, и он это знает, так что, полагаю, мне придется признать: он поступил правильно, окликнув меня вот так. И все же…
— Саймон хотя бы знает, что не стоит вот так подкрадываться, — бормочу я. — У меня при себе нож, помните?
  
— Но умеешь ли ты им пользоваться? — Он понижает голос до шепота. — До меня доходили слухи, что нет.
Я свирепо смотрю на него. Алиса. Помни про Алису.
Я трогаюсь с места. Грей пристраивается рядом.
— Вы сегодня в слишком уж хорошем настроении, — ворчу я.
— Потому что мне удалось незаметно подкрасться к профессиональному детективу.
Я закатываю глаза.
— Вы и к Хью можете подкрасться. Вы чертов кот. Но дело не в этом. Вы сегодня кого-то умыли, верно?
Я не смотрю на него, но готова поклясться, что слышу, как он выгибает бровь.
— Умыл? — переспрашивает он.
— На лекции. Или после. Кто-то совершил ошибку, возможно, в определении причины смерти, а вы доказали, что он неправ.
— И это должно привести меня в хорошее настроение? Как некрасиво с моей стороны.
— Однако вы не отрицаете. — Я качаю головой. — Что вы вообще здесь делаете?
— Я шел домой из колледжа, когда заметил тебя. Вопрос в другом, дорогая Мэллори: что здесь делаешь ты?
Вдалеке я едва различаю фигуру Алисы, мелькающую в толпе. Мне нужно ускориться, пока я ее не потеряла. Вместо этого, услышав слова Грея, я замедляюсь. Потому что именно на этих словах я замираю ровно на столько, чтобы полностью осознать, что я творю.
— Мэллори?
Я поворачиваюсь к нему:
— Алиса получила письмо. Она расстроилась. Она тайком сбежала из дома, и я слежу за ней. Чего мне делать не следовало бы.
— Если ты обеспокоена…
— Насколько это реальное беспокойство, а насколько — лишь оправдание моему любопытству? Или надежде примчаться на выручку и доказать, что я не та Катриона, которую она помнит?
Его голос смягчается:
— Ты могла бы просто сказать ей правду.
Я качаю головой:
— Я не стану заставлять двенадцатилетнего ребенка хранить такую тайну.
Когда я вглядываюсь вдаль, Грей говорит:
— Ей не следует находиться в этом районе в такой час. Да, я понимаю, что она здесь, вероятно, чувствует себя больше, как дома, чем любой из нас, но я все же полагаю, что будет разумным проследовать за ней, пока мы не убедимся, что она в безопасности.
— Мы… — шепчу я.
— Как твой работодатель, я не могу позволить тебе делать это в одиночку, Мэллори.
Я бросаю на него взгляд и вижу искорку в глазах, которая говорит о том, что он, к счастью, не всерьез пытается использовать свое положение. Мне повезло оказаться в хорошем месте, и я это прекрасно осознаю. Хотя в современную эпоху принято считать, будто викторианские мужчины никогда не признавали женщин равными себе, это так же нелепо, как утверждать, что все мужчины нашего времени нас таковыми признают.
— Я не против твоей компании, — говорю я, — но ты не совсем одет для слежки.
— Ступай за Алисой, а я это исправлю.
Глава 3
Я снова на хвосте у Алисы. Она прошла через Грассмаркет и свернула на кладбище Грейфрайерс. Я прячусь за склепом, когда Грей бесшумно пристраивается рядом со мной. Я бросаю на него один взгляд и качаю головой.
— Миссис Уоллес вас убьет, — шепчу я.
— Это было бы крайне прискорбно. Как бы вы все выжили без мужчины в доме?
— Повысим Саймона до дворецкого.
— Вижу, вы уже всё продумали.
— Женщина должна быть готова к подобным поворотам.
Миссис Уоллес, конечно, не убьет Грея, несмотря на сажу, которую он втер в свою рубашку. Если бы она убивала хозяина за каждое пятно, он бы скончался уже давным-давно.
На его одежде вечно красуется то сажа, то чернила, а частенько и кровь. Сегодня он просто добавил побольше копоти на рубашку и лицо. Еще на нем чей-то чужой пиджак поверх жилета; могу только представить, как он выменял его у какого-нибудь местного бедняка, который теперь стал обладателем сюртука стоимостью в полугодовое жалованье.
Пиджак, который достался Грею, короток ему на несколько дюймов и не застегивается на груди, но зато он должным образом прогнил и испачкан. Свой цилиндр Грей тоже отложил в сторону и взъерошил волосы пятерней, чтобы убрать остатки помады. Добавьте к этому щеки, уже потемневшие от щетины, и он выглядит в высшей степени подозрительно. Он все равно не сольется с толпой — для этого ему бы самому понадобилось поменяться с кем-то телом. Но в таком виде он кажется здесь своим, и этого достаточно.
Я выглядываю из-за угла: Алиса медленно бредет по кладбищу. Я притоптываю ногой, желая, чтобы она двигалась быстрее. Это не Грейфрайерс двадцать первого века, самое знаменитое кладбище Эдинбурга, где в любое время полно туристов. В этот период оно граничит с самыми жуткими кварталами города, и я бы не выбрала его в качестве короткого пути. Однако Алиса, кажется, чувствует себя нормально. Повсюду кучкуются люди: одни рыщут в поисках добычи, другие устраиваются на ночлег в надежде, что стража их не прогонит. Никто из них не удостаивает Алису больше чем мимолетным взглядом. Она слишком молода, чтобы представлять угрозу, и слишком бедна, чтобы стать целью.
Когда Алиса скрывается из виду, мы с Греем выскальзываем из укрытия. Я беру его под руку. Мы уже отрабатывали этот маневр: самая очевидная роль — кавалер со своей дамой на вечерней прогулке. На нас поглядывают, но не дольше, чем на Алису.
Похоже, она держала путь к задним воротам, так что я направляю нас туда. Ожидаю, что, когда мы свернем за угол, ее и след простынет. Вместо этого я замечаю ее совсем рядом, и мы ныряем за очередной надгробный памятник.
Выглянув, вижу, как она опустилась на одно колено и прижала пальцы к земле. Сердце сжимается: я наблюдаю, как она замирает на мгновение, прежде чем встать, глубоко вздохнув — так, что я вижу, как вздымается ее грудь. Затем она вскидывает подбородок и марширует дальше.
Стоило Алисе выйти за ворота, как мы с Греем устремляемся за ней. Когда я направляюсь к тому месту, где она стояла на коленях, Грей издает горловой звук. Я знаю, что он означает. Он говорит: если я надеюсь увидеть, кому она пришла засвидетельствовать почтение, меня ждет разочарование. Я это знаю. Но я все равно должна проверить.
Это пустой клочок земли. Ни камня. Ни даже крошечного колышка.
Я помню, как ходила на экскурсию по современному Грейфрайерс со своей бабушкой. Гид говорил, что на кладбищенских камнях выбито около пятисот имен. А сколько людей здесь похоронено? Сотни тысяч. Мы видим имена только тех, кто мог позволить себе памятник. Люди в наше время гуляют по таким кладбищам и думают, что получают представление о людях той эпохи. Нет, они видят только состоятельных — точно так же, как в учебнике истории. Остальные — безымянные призраки, преследующие историю.
Кто привел Алису на это кладбище? Ради кого она сочла необходимым сделать этот крюк? Здесь я ответов не получу.
— Мэллори? — шепчет Грей.
Я киваю, и мы покидаем кладбище.
***
— Абернати-холл, — бормочу я.
— Хм? — откликается Грей.
Мы затаились в устье тихого проулка, наблюдая за Алисой, которая, в свою очередь, наблюдает за зданием. Оно похоже на бывшую школу, давно закрытую, но когда мужчина и женщина стучат в боковую дверь, им открывают, и они исчезают в темноте.
  
— Я видела всего несколько слов в ее письме, — шепчу я. — Что-то про место под названием Абернати-холл. Там говорилось, что «он» везет туда автора письма. Я ожидала увидеть танцевальный зал или что-то в этом роде. Я так понимаю, это старая школа? Абернати-холл?
— Я не слишком хорошо знаком с этой конкретной улицей, — говорит Грей. — Кажется, Хью приводил меня на место убийства вот в этом клоузе. — Он вглядывается в переулок. — Да, я почти уверен, что это был он. Еще до того, как мы с Хью договорились с Аддингтоном. Хью тайком провел меня взглянуть на тело до приезда полицейского хирурга.