Наследник пепла. Книга X (СИ)

От всего этого я даже слегка подвис. А окончательно привёл меня в чувство голос Азы, которая лежала рядом:
— Боги, кажется, у нас всё вышло!
Она подняла голову, после чего рассмеялась и добавила:
— Хотя, да, очень странно упоминать богов, когда у меня под боком лежит одна. Но, в любом случае, я очень рада. Я думала, что не вытащу вас. Никакой муас не даст такой силы. И ладно там протащить одну душу, но протащить за собой в нагрузку ещё три, это уже ни в какие рамки. Я таким паровозиком себя чувствовала. В жизни больше не рискну. И то ещё неизвестно, как бы дело повернулось.
  
Аза приподнялась на локти и посмотрела на меня:
— Если б не твой дед, шансов у нас было бы ноль целых ноль десятых. Слишком уж быстро смыкались разломы, слишком быстро всё менялось. Удивительно, что нам ничего нигде не прижгло и ничего не оборвало. И мы нашли проход домой. Правда, боюсь, что от сестриного меча почти ничего не осталось.
Аза подняла руку, и действительно, вместо полноразмерного клинка в её руке был лишь обмылок размером со столовый нож.
— Да уж, — согласился я, — ни хрена от него не осталось.
— Так что, Витенька, — качнула головой Аза и кивнула на свою руку с зажатыми останками клинка, — придётся тебе ещё за муасом отправляться.
— Там не только твой меч потерял мощность, — тяжело проговорила Саламандра.
А вот Гранд привстал и буквально весь согнулся, ощупывая себя руками и постоянно кряхтя:
— А чего так больно-то? — спросил он. — Почему всё болит?
— О-о-о, — сказала ему Саламандра, — поздравляю с возвращением в человеческий мир.
— В смысле? — не понял Гранд. — Я же вообще ничего не чувствовал. Веками и тысячелетиями ни хрена вообще не чувствовал. Почему так болит-то?
— Мы все потеряли что-то на этой безумной войне, — глубокомысленно заметила Саламандра. — Вот ты из Гранда откатился обратно до Ярила. Поздравляю! Путешествия через подобные разломы не проходят абсолютно бесследно. Особенно когда ты вырываешься из западни.
— Но я же раньше путешествовал, — возразил на это Гранд. — И ничего не происходило.
— Но ведь ты же сказал, что раньше путешествовал по разломам этого мира, — заметил я, обращаясь к Гранду. — А сейчас-то мы выбирались из божественной ловушки. А ты как думал, что всё это бесплатно для тебя закончится?
— Знаешь, — усмехнулся Гранд, наконец осознавая, что снова жив, — хорошо хоть так. И откатился только до Ярило.
— Ну да, ты же хотел вновь почувствовать вкус жизни, — ухмыльнулся я и похлопал мага льда по плечу. — Вот теперь наслаждайся этим вкусом.
— Ну его нахрен такой вкус, — хохотнул тот.
Я обратился к Саламандре:
— А у тебя-то как? Тоже что-то откатилось?
— О себе я потом расскажу, — Саламандра явно напряглась, о чём-то вспомнив. — Ты мне только одно скажи: ты яйцо драконье нигде не терял? А то я об этом всё время боя переживала, но никак не могла у тебя спросить.
— Конечно, сохранил, — ответил я, — ты что, издеваешься, что ли? Оно припасено у Агноса в его пространственном кармашке.
— Это хорошо, — протянула Саламандра.
— А что такое? Почему так важно это яйцо? — прищурился я.
— Дело в том, что нам расплатиться надо.
— С кем ещё расплатиться?
— С Драконом, разумеется, — Саламандра развела руками. — Ты думаешь, я просто так тебя отправляла это яйцо искать? Разумеется, для того, чтобы дракон помог нам в защите от Бельзияра. Его помощь стоила нам яйца. Нужно отдать им их родовую реликвию.
— В смысле, их родовую реликвию⁈ — я уже почувствовал поднимающуюся волну гнева внутри себя. — Ты же говорила, что это наша реликвия.
— Ой, да я тебя прошу, — сказала Саламандра, — была их, стала наша, была наша, станет их. Это, понимаешь, божественные разборки. Не стоит тебе в них вдаваться.
— Вообще, хотелось бы хотя бы немного понимать, — сказал я, постепенно садясь.
— Чего тут понимать-то? — рассмеялась Саламандра в голос. — Тебя вообще ни разу не смутило, что божественная реликвия от Саламандры выглядит как яйцо дракона?
— Не знаю, — сказал я, — это же ваши межличностные отношения. Мало ли кто у вас и с кем в любовь играл.
— Фу, Витя! — сморщилась Саламандра.
— А что такого? — я развёл руками. — Я вот тут в демоницу влюбился. Почему у вас Саламандра в Дракона не могла влюбиться, чтобы в итоге отложить яйцо?
— Ну да, тоже вариант, — ответила Саламандра, и тут мы уже заржали все вчетвером.
— Ну так что, — поинтересовался я, когда отсмеялись, — всё-таки отдавать реликвию?
— Отдавать, отдавать, — кивнула Саламандра, — потому что участвовать в такой самоубийственной затее Дракон согласился только с возможностью перерождения. А яйцо, как ты понимаешь, это как раз и есть то самое перерождение. У меня таким шансом стал Агнос. Это та самая гарантия, что мы не исчезнем окончательно. В мире останется ваш потомок, который наберёт силу и будет вам в дальнейшем покровительствовать. Вот и Дракон хочет иметь такую же возможность. Тем более ты сам видел: первожрец у него есть, и он вполне себе, ну скажем так, достойная личность.
— Ну насчёт «достойной личности» я бы поспорил, — заметил я.
— Да ладно тебе, — махнула рукой Саламандра и, кажется, немного пошатнулась. — Он почему раньше такой злой-то был? Это потому, что у него яйца не было. Драконьего, разумеется. Теперь будет добрее.
— Понятно, — кивнул я. — Ладно, будем надеяться.
— Ну так вот тебе мой наказ: заберёшь у Агноса яйцо и передашь Дракону.
— Кстати, Агнос-то где всю битву был? — поинтересовался я.
— Когда я пошла на самоубийственный бой, кто-то должен был остаться, чтобы хранить храм и поддерживать в нём силу. Естественно, Агнос остался на подстраховке и защищал Азарета и твоих друзей. Кто-то всегда должен был оставаться в храме, чтобы сдерживать натиск Бельзияра. Мы с сыном поменялись: то есть пока нужна была непосредственно его помощь, тебя защищал он; когда пришла моя пора, он ушёл охранять храм.
И тут для меня многое стало понятным.
— Получается, ты тоже потеряла свои силы? — спросил я, глядя на неё, а она лишь кивнула. — И Гранд потерял свои силы. Но почему тогда свои силы не потерял я, лежа в реальности Бельзияра? В той ловушке, перед нависающим безумным богом, я чувствовал себя просто куском мяса, внутри которого не осталось никаких энергетических каналов, все были пережжены и разрушены, не осталось ничего: выжгло абсолютно всё. Я считал себя скорее мёртвым, чем живым. Что изменилось?
— Это очень правильные вопросы, — сказала Саламандра, — что изменилось, и почему ты сейчас такой. Для ответа мне придётся немного вдаться в космогонию этих миров. Видишь ли, два мира, которые ты знаешь: демонический и ваш человеческий, имеют немного разные принципы одаривания силой. Наш демонический мир пошёл по пути, на котором поделился каплями своей силы и зародил в нас, богах, способности управление стихиями и не только. Мы стали передатчиками его воли со своими возможностями. Мы стали богами. А дальше уже мы делились знаниями с демонами и отчасти с людьми, которых считали достойными. Камни мои ты помнишь. Но, когда мы попробовали расширить «кормушку» и перейти в ваш человеческий мир, то поняли: он пошёл по иному пути.
Тут она раскинула руки, словно пыталась обнять весь тот мир, в котором мы сейчас находились.
— Он решил напрямую, через капища, взаимодействовать с местными жителями. Он миновал стадию богов. Он давал силу тем, кто, на его взгляд, мог правильно её использовать: не для убийств, не для наживы, не для выгоды, а именно с целью защиты. Почему те же Рароговы, предки по линии твоей матери, до сих пор настолько сильны? Потому что они живут честно. Потому что они используют силу во благо. Потому что в любой ситуации они беспокоились лишь о благе людей и о благе империи, а не о собственной наживе. Поэтому у них столько капищ, которые живы до сих пор. Поэтому ваш мир ещё слышит вас и отвечает вам: потому что он с вами постоянно общается через капища. У многих других кланов этого нет.