Парень из Южного Централа (СИ)

Я проводил ее взглядом, привычно включая внутренний режим анализа. «Белая самка, возрастная группа 38–42. Дом дорогой, ухожен, но никаких признаков присутствия самца: вторая машина в гараже отсутствует, ботинок на веранде нет. Безымянный палец девственно чист. Через стекло видны детские фото, но ни одного мужского портрета в интерьере. Либо вдова, либо свежеиспеченная разведенка с алиментами и глубочайшим экзистенциальным вакуумом. И, судя по тому, как грациозно она складывалась пополам, этот вакуум требует срочного и плотного заполнения».
  
Перевел взгляд на дом напротив. В обрамлении гардин, как портрет в раме, застыл пожилой мужчина с армейской выправкой. Смотрел он на меня с таким отвращением, будто я лично и прямо сейчас осквернил его розарий. Обнаружив, что я его заметил, он резко дернул за шнурок, и шторы сомкнулись с тихим шорохом.
— И вам не хворать, сэр, — негромко сказал я пустоте. — Я ваш новый фактор раздражения на этой улице. Советую привыкнуть. А если процесс адаптации затянется — могу продемонстрировать фокус с внезапным исчезновением ваших гардин.
Я влез в боксерские шорты, напялил вытянутую майку и выскользнул на утреннюю пробежку.
Парк Ван-Найс приветствовал меня стерильными дорожками, пальмами и эвкалиптовым ароматом. Ранние бегуны — сплошь белые, упакованные в высокотехнологичную экипировку, которую в своей прошлой жизни я лицезрел исключительно в рекламных буклетах. Дамы в утягивающих лосинах, джентльмены в поло. На баскетбольном корте разминались подростки. Завидев мою тушу, они замерли. Один из них, с прической, отсылающей к клипам MTV, громко объявил:
— Смотрите, Шак вернулся в игру!
Компания неуверенно загоготала. Я не замедлил бега. Проносясь мимо, бросил через плечо: «Шак теперь читает рэп, постарел для беготни. А я бегаю по утрам, пока ваши мамки ставят вам Моцарта, чтобы выветрить из ваших голов тот шлак, что вы слушаете.» Вряд ли они уловили суть.
Они замолчали, явно не врубаясь, при чём тут Моцарт и их мамы. Один даже нахмурился и что-то зашептал другу на ухо — видимо, переспрашивал, кто такой этот Моцарт. Я ускорился и оставил их переваривать.
На турниках я выполнил выход силой с такой легкостью, будто весил не сто десять кило, а втрое меньше. Хохот на площадке стих. «Пусть думают, что я сейчас достану ствол и начну толкать наркоту. А мне просто хочется пить. И, желательно, найти кого-нибудь, кто объяснит, почему эти дети одеваются, как статисты из забытого клипа девяностых».
В этот момент я и заметил ее.
Женщина, лет сорока пяти, платиновая стрижка «под мальчика» и яркий, даже для похода в супермаркет, макияж. Спортивный топ героически сдерживал напор ее груди, которая колыхалась в такт бегу, подобно двум наливным пудингам. Лосины обтягивали ягодицы такого объема, что ткань, казалось, молила о пощаде и вот-вот лопнет по шву. Бежала она медленно, явно не ради кардио, и, встретившись со мной взглядом, запнулась почти демонстративно. Она поправила топ, вильнула бедром и протрусила мимо, окатив меня волной мускусно-ванильного парфюма.
Я провожал ее взглядом. «Блондинка за сорок пять. След загара на пальце светлее — кольцо снято относительно недавно. Бегает одна, в статусной форме, но без компаньонки. Классический типаж "ищущий самца помоложе и погорячее". Что ею движет? Жажда мести экс-супругу? Гормональный шторм? Или просто попытка доказать себе и подругам из книжного клуба, что она еще "ого-го"?»
Она пробежала мимо снова. И еще раз. На четвертом круге я решил прекратить этот цирк.
— Доброе утро, мэм. Отличная погода для марафона. Хотя, глядя на ваше усердие, я бы предположил, что вы готовитесь к соревнованиям по спортивному соблазнению соседей.
Она замерла, имитируя одышку и поправляя волосы, и улыбнулась белозубой, но какой-то слишком старательной улыбкой.
— О, вы у нас новенький? Я Шерил. Шерил Вандербильт. Обычно я знаю в округе каждого, кто способен передвигать ногами в такт, но вас вижу впервые. Видимо, совсем недавно переехали?
— Допустим, мэм. Джей. Рад встрече.
— Пожалуйста, просто Шерил. «Миссис Вандербильт» — это так чопорно, а я, знаете ли, терпеть не могу официоз. — Она сделала шаг навстречу, и запах ванили стал гуще. Взгляд ее ощупывал мои бицепсы, скользнул по торсу и задержался на уровне пояса, после чего она почти машинально прикусила нижнюю губу, будто совершая запретный ритуал. — Вы, верно, спортсмен? Такая конституция... внушает уважение. Прямо как с обложки журнала, только живая, а не фотошоп.
— Боксирую, — коротко обронил я.
— О, это объясняет... многое. — Она обмахнулась ладонью, хотя воздух был еще прохладен. — Знаете, в нашем районе такая тоска. Иногда хочется просто... поговорить с кем-то, у кого в голове не только гольф и портфель акций. Вы позволите записать ваш номер? Вдруг понадобится дельный совет по фитнесу. Или просто... компания для кофе.
В ее словах сквозила смесь откровенного вызова и какой-то щемящей, почти детской надежды. Я выдрал клочок из потрепанного блокнота (армейская привычка таскать его в кармане шорт), накорябал цифры и протянул листок. «Еще одна жертва фитнес-образования, — усмехнулся я про себя. — Ладно, номер у нее есть. Пусть теперь мучается неизвестностью. А я пока понаблюдаю за развитием драмы под названием "Отчаянная домохозяйка на пробежке"».
— Если решитесь — звоните, — сказал я вслух. — Только сразу дисклеймер: я не мастер великосветских бесед. Могу либо анекдот про Вовочку, либо краткий курс теории относительности. Второе, скорее всего, вы не осилите.
Она приняла бумажку, нарочито долго коснувшись моих пальцев своими, с легким, многозначительным поглаживанием.
— О, непременно наберу, — проворковала она. — Возможно, даже сегодня.
И удалилась, покачивая своими выдающимися объемами. Сзади ее лосины натянулись так, что я видел каждую деталь — два огромных полушария, перекатывающихся подобно спелым арбузам в авоське.
«Задница — огонь, — резюмировал я. — Интересно, чего ей на самом деле надо: совет, как подтянуть ягодицы, или чтобы их немедленно "подтянули" самым непосредственным образом? Ладно, пусть пока побегает, подумает о своем поведении. Может, за это время пробеж ит пару лишних марафонов вокруг квартала». 
На обратном пути мне попалась еще одна бегунья — лет тридцати, короткие темные волосы, ноль косметики на лице и полное отсутствие интереса к пейзажу. Бежала сосредоточенно, сканируя пространство жестким взглядом, не свойственным обычной домохозяйке. «Коп или военная. Интересно, какого черта она делает в этом кукольном домике? Выгуливает служебную паранойю или ищет потерянный взвод?» Она даже не удостоила меня взглядом. Я это оценил.
После душа я загрузился в машину. Навигатора не было — только помятая карта, распечатанная в библиотеке, и обрывочная память тела, услужливо подсказывающая повороты.
Кампус Вестбрук Элит Колледж Преп — белоснежные корпуса, красная черепица крыш, пальмы, газоны, по которым хочется пройтись босиком. Испанский колониальный стиль в его самой приторной ипостаси — не учебное заведение, а декорация для сериала про богатых и бессмертных. Студенты: белые в наглаженных рубашках с воротничками, азиаты в лаконичном и очень дорогом повседневном прикиде, немногочисленные латиносы и черные в одежде попроще. Я в своей бесформенной толстовке с чужого плеча смотрелся здесь как бегемот в сувенирной лавке.
Кабинет академического куратора. Табличка: «Mrs. Harris — Academic Advising». Стук, шаг внутрь. За столом восседала сухопарая белая женщина лет пятидесяти с прической, достойной члена британского кабинета министров, и очками на цепочке, готовыми в любой момент сорваться в полет. Увидев меня, она поджала тонкие губы, словно я принес на подошвах не только пыль, но и все грехи Южного Централа.
  
— Мистер Уильямс. Присаживайтесь.
Я опустился на жесткий стул.
— Ваше зачисление — результат действия программы «Надежда и Возможность». Вы отдаете себе отчет в том, что это означает?