Парень из Южного Централа (СИ)

Я кивнул одному парню в очках, который, кажется, был из «ботаников», и он ответил мне робким кивком. Прогресс.
Главное здание колледжа, выстроенное в испанском колониальном стиле — белая штукатурка, кованые решётки на окнах, арки, — встретило меня привычным гулом. Внутри пахло кофе, книгами и лёгким флёром элитарности. Я двинулся по коридору, лавируя между группами студентов. Одна группа обсуждала вчерашнюю вечеринку, другая — дедлайн по курсовой, третья — то, что «профессор Стерлинг сегодня какая-то странная, будто всю ночь не спала».
  
Я усмехнулся про себя. «Если бы вы знали, почему она не спала, — подумал я, — ваши постколониальные теории показались бы вам детским лепетом».
Впереди, у доски объявлений, толпились первокурсники, разглядывая расписание и клубы по интересам. «Клуб дебатов», «Клуб любителей Шекспира», «Клуб азиатской культуры», «Клуб веганов»… И ни одного клуба «Как выжить в гетто и не сойти с ума». Зря. Я бы вступил.
Я свернул в боковой коридор, где находилась моя первая аудитория, и нос к носу столкнулся с Хуанито, который, судя по довольной ухмылке, уже успел совершить что-то, за что его мать будет молиться особенно усердно.
– Слышь, Уильямс! – раздался знакомый голос, перекрывающий гул коридора.
Хуанито Мендоса, коренастый латинос в футбольной форме «Вестбрук Рэнглерс» — красно-белая майка, обтягивающая мощные плечи, и шорты, открывающие крепкие, как стволы деревьев, ноги, — догнал меня и хлопнул по плечу с энтузиазмом, от которого я чуть не выронил воображаемый поднос с едой. Его карие глаза сияли, как у ребёнка, которому пообещали щенка, а в руке он машинально крутил чётки — потёртые, деревянные, с маленьким крестиком. Его мать, женщина набожная и суеверная, заставляла носить их «для защиты от дурного глаза», а Хуанито использовал их как антистресс-игрушку во время скучных лекций.
– О, Хуанито, – я окинул его взглядом. – Выглядишь так, будто тебя уже помазали на царство. Или хотя бы дали потискать черлидершу без свидетелей.
– Чувак, почти угадал! – он перешёл на заговорщицкий шёпот, придвинувшись так близко, что я почувствовал запах его жевательной резинки (арбуз, кажется). – Видел, кто мимо прошёл? Вон та брюнетка с ногами от ушей и задницей, которая не помещается в юбку. Джессика Альба местного разлива, только горячее, потому что настоящая, а не с обложки. Мы с ней… ну, ты понял. После субботнего матча. Я забил решающий тачдаун, и она сама подошла поздравить.
– Да ладно? – я изобразил удивление, хотя уже знал, что Хуанито способен преувеличить свои подвиги. – И как прошло? Она не уснула от твоих рассказов про то, какой ты лайнбекер и как круто ты кого-то там уложил на лопатки?
– Ха-ха, очень смешно, нигга, – Хуанито ничуть не обиделся, его улыбка стала ещё шире. – Рассказывал я ей не про лопатки, а про то, как наш квотербек, Трент, на прошлой игре так засмотрелся на задницу её подружки, что забыл, зачем вышел на поле, и нам занесли лёгкий тачдаун. Она смеялась так, что чуть не подавилась своим коктейлем. А потом мы пошли ко мне в общагу. И вот тут, амиго, началось самое интересное…
Он начал в красках расписывать свои подвиги, активно жестикулируя, так что чётки едва не вылетели у него из рук. Я слушал вполуха, разглядывая толпу. В этот момент мимо нас, цокая каблуками по плитке и источая аромат ванили, лака для волос и лёгкого налёта самодовольства, прошествовала группа поддержки «Wranglers». Они двигались слаженно, как эскадрилья истребителей, только вместо бомб — помпоны.
Возглавляла процессию та самая брюнетка, Мирабель. У неё была осиная талия, которую, казалось, можно обхватить двумя ладонями, и огромная, просто инопланетная задница, обтянутая короткой плиссированной юбкой, которая при каждом шаге подпрыгивала, словно хотела сбежать от хозяйки. Её волосы, чёрные и блестящие, как вороново крыло, развевались, хотя ветра в коридоре не было — видимо, она создавала его сама силой своей уверенности. За ней следовали две блондинки-близняшки с одинаковыми улыбками (отрепетированными перед зеркалом), одинаковыми силиконовыми бюстами (третьего размера, не меньше) и одинаковыми пустыми взглядами, которые говорили: «Мы здесь для красоты, не нагружайте нас вопросами». Замыкала шествие рыжая девушка с конопушками, которая, судя по её прыгучей походке и тому, как она постоянно подпрыгивала на месте, была главным акробатическим элементом команды. Её задорный вид кричал: «Я могу сделать сальто прямо сейчас, хотите?»
– О, смотри, смотри, – зашептал Хуанито, больно пихая меня локтем в бок. – Вот она, моя Мирабель. Идёт, как королева эльфов из «Властелина колец», только вместо кольца у неё моё сердце. А вон там, – он кивнул на группу здоровенных парней в такой же красно-белой форме, выходящих из-за угла, – мои партнёры по несчастью. Биг Дик Тревор, у которого член, возможно, и большой (я лично не проверял), а вот мозг — с горошину, да и ту он, кажется, потерял в раздевалке. И Толстяк Пит, наш линейный, он думает только о бургерах, пиве и о том, как бы кого-нибудь приложить в укромном месте так, чтобы тренер не заметил.
Футболисты прошли мимо, гогоча и толкаясь, словно стадо молодых быков. Один из них, Тревор — тот самый, с претенциозным прозвищем, — заметив Хуанито, заорал на весь коридор, брызгая слюной:
– Мендоса! Ты опять с этим чёрным боксёром трёшься? Смотри, заразят тебя эти чёрные, будешь по ночам баскетбол смотреть и слушать рэп про угнетение! А потом и вовсе в колледж для черных переведёшься!
Хуанито отмахнулся с таким видом, будто отгонял назойливую муху, и крикнул в ответ, не сбавляя шага:
– Лучше быть чёрным, чем тупым, как пробка, Тревор! Ты вчера на тренировке мяч от шлема отличить не мог, а сегодня хвастаешься, что у тебя член большой! Может, тебе его вместо мозгов вставили?! А я, между прочим, не просто с чёрным тёрся, а с будущим чемпионом! Так что завидуй молча!
Тревор побагровел, но его дружки загоготали уже над ним, и он, буркнув что-то нечленораздельное, поспешил скрыться за поворотом. Я усмехнулся.
«Интересно, в российском институте физкультуры такие же разговоры? — подумал я. — Только вместо „нигга“ — „братан“ или „чурка“, вместо черлидерш — гимнастки, а вместо футболистов — борцы. Те же яйца, только в профиль. И те же шутки про размер члена, отсутс твие мозгов и национальную принадлежность. Человечество удивительно однообразно в своей глупости. И в своём желании самоутвердиться за счёт других». 
– Ладно, амиго, мне пора на анатомию, – сказал Хуанито, поправляя лямку рюкзака. – Буду изучать, как работает сердце. Моё-то уже украдено прекрасной Мирабель, так что нужно понять, что там внутри сломалось и как это починить. Может, ей нужен донор? Я готов пожертвовать чем угодно, кроме футбольной карьеры.
– Увидимся в кафетерии, – бросил я.
Он убежал, оставив меня одного. Я проводил взглядом его коренастую фигуру, исчезающую в толпе. «Хороший парень. Простой, как пять копеек. Или как пять центов, если по-местному. Мечтает о черлидерше, футболе и, наверное, о том, чтобы его мать наконец перестала заставлять его носить чётки. Типичный американский студент из латиноамериканской семьи. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что во мне сидит сорокалетний русский мужик? Наверное, решил бы, что я перегрелся на калифорнийском солнце, обкурился или и то, и другое вместе. Или начал бы просить рассказать про русских шпионов, медведей и водку. А я бы ему ответил, что медведи у нас действительно ходят по улицам, но только в Челябинске, и то по праздникам».
  
Я усмехнулся своим мыслям и направился в аудиторию.
Первой парой была английская литература. Я направился в аудиторию, предвкушая очередной раунд интеллектуального флирта с профессором Стерлинг. В прошлой жизни я терпеть не мог литературу — в Челябинске нам преподавала её сухая старуха с пучком на голове, которая заставляла заучивать стихи Пушкина наизусть и ненавидеть каждую минуту этого процесса. А тут я шёл на пару с предвкушением, сравнимым разве что с ожиданием хорошего секса.