Парень из Южного Централа (СИ)

Я взял диск и положил на прилавок ещё и банку тушёнки, пачку гречки и бутылку водки. Продавец одобрительно кивнул.
— Правильный выбор. Водка, гречка, тушёнка — набор выживальщика. Сразу видно, мать правильно воспитала.
— Она говорила: «Сынок, в жизни главное — запас гречки и чувство юмора. Остальное приложится».
— Мудрая женщина. Передай ей привет от дяди Бори.
— Обязательно. Если встречу. Она сейчас живёт на Аляске, разводит ездовых медведей.
  
Продавец снова завис, потом махнул рукой и вдруг полез под прилавок.
— На, держи. Подарок земляку.
Он протянул мне маленькую баночку с чем-то тёмным.
— Это что? — спросил я, хотя по запаху уже догадался.
— Чесночная паста. По-челябински. Сам делаю. Мажешь на чёрный хлеб, сверху сало — и никакой хрен тебе не страшен. Даже американский фастфуд.
Я взял банку, чувствуя, как к горлу подступает ком. Не от чеснока — от ностальгии.
— Спасибо, дядь Борис. Пригодится. Буду своих американских подруг нашей кухней удивлять. Они и так будут в шоке от гречки. А после чесночной пасты, наверное, вызовут экзорциста.
— Это правильно. Женщина должна пахнуть чесноком и характером. А не этими их ванильными духами. Ладно, бывай, земляк. Заходи, если что.
Я вышел из магазина с пакетом, полным не только дисков, но и банкой чесночной пасты, бутылкой водки и странным чувством, будто я только что поговорил с призраком своей прошлой жизни.
«Надо будет Мелиссу угостить. Если выживет после чесночной пасты — значит, точно моя женщина». 
Я сел в машину и вставил «Кино». Зазвучала «Группа крови». Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Вот теперь я дома. Пусть даже дом этот — ржавая развалюха в Лос-Анджелесе. Интересно, что подумает Мелисса, когда услышит «Группу крови» из моих колонок? Решит, что я вызываю демонов? Или что это новый жанр рэпа? Ладно, пусть привыкает. Хочет быть со мной — пусть учит матчасть. И терпит мои шутки про Челябинск. Я не виноват, что это единственный город, который я помню. Ну, кроме Москвы, но Москва — это не смешно. Москва — это пробки и понты. А Челябинск — это суровость и гвозди на завтрак. 
В библиотеке колледжа меня уже ждал Джей Ти. Он сидел за компьютером в углу, нервно оглядываясь, как шпион из дешёвого фильма. На экране — график цены биткоина, зелёная линия ползла вверх.
— Чувак, ты видел? — зашептал он, когда я сел рядом. — Цена подскочила до восьми центов! Твои монеты уже плюс сто баксов!
— Спокойно, Джей Ти. Не дёргайся. Мы не продаём.
— А что делаем? Проверяем курс?
— Именно. Заходим на биржу, смотрим, всё ли на месте. И читаем новости. Если цена растёт — сидим и ждём. Если падает — всё равно сидим и ждём. Я в это верю.
Джей Ти хмыкнул и открыл страницу кошелька. Цифры были на месте. Он выдохнул.
— Слушай, а если рухнет? Это ж все твои сбережения.
— Не рухнет. А если рухнет — пойду работать на автомойку к Терри. У него всегда есть вакансии.
В этот момент мимо проходила Эмили Чен — миниатюрная азиатка с ноутбуком и скептическим выражением лица. Она остановилась, глядя на экран.
— Вы всё ещё играете в эту пирамиду? Биткоин — это финансовая авантюра. Он рухнет, как карточный домик.
— Эмили, рад тебя видеть. Твоя вера в человечество и финансовые институты вдохновляет. Но я вырос в Уоттсе. Мы любим рисковать. У нас вся жизнь — одна большая авантюра. Привыкли.
Она закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.
— Ладно. Если биткоин рухнет, я скажу «я же говорила». Если взлетит — купишь мне что-нибудь, ну, кроме нового ноутбука, о котором мы уже сговорились?
— Договорились. Маленький остров с пальмой тоже подойдёт?
— Остров? За твои монеты? Если цена вырастет до доллара, это всего несколько тысяч. На остров не хватит. Разве что на надувной.
— Подожди лет десять. Тогда поговорим.
Она покачала головой и ушла. Джей Ти закрыл браузер и повернулся ко мне.
— Ну что, босс, план прежний? Держим?
— Держим. И никому ни слова. Особенно про флешку. Она лежит в надёжном месте. Если что — я скажу, что это порно.
— Много порно?
— Очень специфического. С клоунами. Никто не захочет проверять.
Он заржал, и я хлопнул его по плечу.
Я сел в машину и набрал номер матери. После трёх гудков ответил усталый, но тёплый голос Мэри.
— Джей? Сынок, ты обещал зайти. Шанель скучает. И отец хочет поговорить.
— Прости, мам. Было много дел. Завтра заеду обязательно. Как там новая стиральная машина? Работает?
— Работает! Ох, Джей, спасибо тебе. Ты так изменился… стал ответственным. Я горжусь тобой.
У меня сжалось в груди. Она не моя мать. Но я отвечаю за неё. Странное чувство. В прошлой жизни у меня были сложные отношения с матерью. Она пилила меня за развод, за то, что не звоню, за то, что не привожу внуков. А эта женщина просто рада, что я жив и помогаю. Может, это и есть настоящая семья? Не по крови, а по поступкам.
— Мам, передай отцу, что я куплю дробовик. Если он спросит зачем — скажи, для защиты от белок. Очень агрессивные белки в нашем районе. Они нападают на мусорные баки и пугают соседских кошек. Приходится обороняться.
— Джей! Ты шутишь? Зачем тебе дробовик?
— Для самообороны, мам. В Уоттсе неспокойно. И бизнес надо защищать. Не волнуйся, я умею обращаться с оружием. Нас учили… ну, в общем, я умею.
Она вздохнула.
— Ладно, сынок. Только будь осторожен. И приезжай завтра. Я приготовлю твой любимый кукурузный хлеб.
— Договорились. Люблю тебя, мам.
— И я тебя, Джей.
Я нажал отбой и посидел минуту в тишине. Люблю тебя, мам. Странно это говорить женщине, которую знаю пять дней. Но она заслуживает.
Ровно в пять я заехал за Мелиссой. Она вышла из дома в обтягивающих чёрных легинсах, сквозь которые просвечивало кружево трусиков, и белом топе без лифчика. Соски отчётливо проступали под тонкой тканью. Я знал, что под легинсами, глубоко в её заднице, сидит чёрная силиконовая пробка с красным стразиком. Она носила её весь день, как я и просил.
— Ты сегодня особенно… аппетитная, Мисси, — сказал я, когда она села в машину.
— Стараюсь для тебя. Весь день хожу с этой штукой внутри. Каждое движение — как будто ты уже там.
Я положил руку на её бедро. Легинсы были тонкими, я чувствовал тепло её кожи и лёгкую вибрацию — она сжимала пробку внутри.
— Твоя музыка странная, но заводит, — сказала она, когда из колонок зазвучал «Король и Шут». — Это что, ритуальные песнопения?
— Это фольклор. Про любовь, смерть и упырей. Очень романтично. В одной далёкой стране под такое танцуют на свадьбах.
— У вас странные свадьбы в Уоттс.
— У нас всё странное. Привыкай.
В огромном магазине я сразу начал комментировать всё подряд.
— Это что, ведро майонеза? Кто это жрёт? Вы, американцы, реально хотите умереть от ожирения? У вас даже воздух, кажется, калорийный.
— Это для семейных пикников, — защищалась Мелисса.
— Семейный пикник с ведром майонеза. В Уоттсе семейный пикник — это жареные крылышки, дешёвое пиво и драка. Майонез мы едим ложками, но дома. Не на людях. У нас есть стыд.
В отделе с оружием я остановился.
— Смотри, Мисси. Винтовки рядом с игрушками. Чтобы ребёнок мог выбрать: куклу Барби или автомат. Свобода выбора! Американская мечта!
— Джей, это просто отдел спортивных товаров…
— Спортивных? Винтовка — это спорт? Тогда я — олимпийский чемпион по стрельбе. И по сексу. Две медали. Золото.
Она засмеялась и пихнула меня локтем.
В отделе фруктов она наклонилась за авокадо, и я не выдержал. Подошёл сзади, делая вид, что выбираю яблоки, и прижался пахом к её ягодицам.
  
— Мягкие и упругие. Как я люблю.
— Джей, тут люди…
— Люди смотрят на ценники. А я на твою задницу. У меня приоритеты.
Я положил руку на её поясницу, повёл вниз, сжал ягодицу через легинсы. Она вздрогнула. Я нащупал основание пробки и легонько надавил.