По-прежнему люблю
В то время он уже был блестящим фотожурналистом, известным в Мельбурне и Сиднее. Но Мартину этого было мало, — он хотел, чтобы о нем узнали в Англии, в Штатах… Синди понимала, что любому профессионалу, желающему получить международное признание, необходимо иметь опыт работы за границей.
И вот наступило время расставания. За день до своего отъезда Мартин зашел попрощаться.
— Когда ты вернешься, я стану совсем взрослой, — обиженно надув губы, сказала Синди, узнав, что он уезжает на несколько лет.
— Вот именно, — с загадочной улыбкой подтвердил он.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.
Мартин в ответ лишь еще шире улыбнулся.
— Ты считаешь меня ребенком! — капризно протянула Синди.
Ей было шестнадцать, и она очень переживала, что Мартин не воспринимает ее всерьез, мечтая о том, что когда-нибудь он влюбится в нее — так, как была влюблена в него она.
Синди с грустью вспомнила ответ Мартина.
— Если бы это было так, — тихо проговорил он, — то зачем бы я так часто приезжал сюда?
— Ради домашних обедов тети Дороти! — выпалила в ответ девушка, надеясь услышать опровержение своих слов. Однако Мартин лишь снова улыбнулся. — Ну что, я угадала? — сердито воскликнула Синди.
— Возможно, тебе следует взять у нее несколько уроков кулинарии, — насмешливо предложил он.
— Я уже это делаю, — заявила она, гордо вскинув подбородок. — Дороти научит меня готовить, и я смогу помогать ей. Я и так уже занимаюсь доставкой заказов в выходные дни.
— Это, конечно, замечательно, но я уверен, что моя тетя вовсе не рассчитывает на такого рода благодарность. Она рада тому, что ты живешь у них, и постоянно твердит мне об этом. Дороти всегда мечтала иметь дочь. — Мартин помолчал, потом посмотрел на нее вопросительно. — Быть может, она надеется, что ты откажешься от мысли стать журналисткой и будешь вместе с ней заниматься организацией званых обедов?
— Отказаться от журналистики? — возмутилась Синди. — Никогда!
Несколько месяцев назад Мартин спросил ее, кем она хочет стать, когда вырастет, и Синди, не раздумывая, ответила: «Женой и матерью». А услышав, что для начала неплохо было бы получить профессию и поработать, она импульсивно сказала, что собирается стать журналисткой — первоклассной журналисткой! Ее в тот момент осенила мысль, что в таком случае она когда-нибудь сможет работать бок о бок с Мартином, писать статьи к его фотографиям, возможно, путешествовать вместе с ним по всему миру.
— Учительница литературы считает меня очень способной! — заявила она, характерным движением откидывая назад блестящие черные волосы.
— Ну, раз она так говорит, то из тебя, несомненно, выйдет толк! — усмехнулся Мартин и ущипнул ее за щеку.
— Ах ты, насмешник… — Она принялась молотить кулаками по его груди.
Мартин схватил ее за запястья и рывком притянул ближе.
— Ну, что, попробуй, ударь меня, — хрипло прошептал он.
Синди чувствовала на своем раскрасневшемся лице его теплое дыхание. Она смотрела на него, не в силах шевельнуться, слыша лишь бешеный ритм своего сердца. Неожиданно Мартин наклонил голову и поцеловал ее — прямо в губы, быстрым и крепким поцелуем. Прежде, чем она успела осознать, что произошло, он резко, словно обжегшись, откинул голову назад и почти отшвырнул Синди прочь.
— Иди и делай уроки, дерзкая девчонка! Мне надо возвращаться на работу.
— Мартин, не сердись на меня! — смущенно пробурчала она. — Прости, что я ударила тебя! Я больше никогда… не буду так делать!
— И я тоже, — мрачно сказал он.
Примирительно махнув на прощание рукой, он повернулся и, не оглядываясь, вышел.
На следующий день Мартин улетел в Лондон. Синди с головой погрузилась в учебу, чтобы подготовиться к поступлению в университет. Если она станет первоклассной журналисткой, то будет достойна Мартина. Он сможет гордиться ею. Куда бы он ни поехал, она будет готова следовать за ним. Она станет необходимой ему!
Но в душе девушка надеялась, что когда-нибудь они поженятся, вернутся в Австралию, купят собственный дом… У них родится малыш, потом еще один и еще… У нее будет все, о чем она мечтала. Любимый мужчина, дети. Дом.
Мартин легонько коснулся ее руки, возвращая к реальности. Видимо, он услышал непроизвольно вырвавшийся у нее вздох.
— Значит, ты действительно тоскуешь о нем, Синди? — тихо спросил он. В его голосе впервые слышалось сочувствие.
Синди моргнула и подняла голову. Она не сразу поняла, о чем он говорит. Сознание скачком вернулось в настоящее, и жаркая волна стыда залила ее щеки.
— Я… — Она запнулась, не зная, что ответить. Ей не хотелось лгать. — Я тоскую о прежнем Теодоре, — уклончиво ответила она. — О том, каким он был раньше.
Сейчас ей казалось, что это было очень давно. Тедди тогда был совсем другим — сначала заботливым старшим братом, потом восторженным молодым мужем, гордящимся красавицей-женой. Он был мягким, дружелюбным, довольным жизнью.
Когда Синди впервые вошла в их семью, Теодор готовился к поступлению на технологический факультет университета. Предполагалось, что потом он будет работать на заводе — семейном предприятии Мэрдоков — и со временем примет бразды правления у своего отца и дяди. Во время учебы в университете он постоянно приезжал домой на выходные и проводил в семье большую часть каникул. Так что Синди довольно много общалась с ним, пока Мартин был за границей.
За те долгие четыре года она виделась с Мартином лишь дважды — в первый раз, когда он прилетел на серебряную свадьбу Дороти и Квентина, а потом, год спустя, на похороны своего отца.
Между двоюродными братьями было мало сходства. Мартин, с его чуть грубоватой красотой и пронзительно синими глазами, в одно мгновение покорил Синди. Тедди же обладал более приятной, в классическом смысле, внешностью и был ближе Синди по возрасту, но он так и не смог пробудить в ней романтических чувств. Ее сердце уже принадлежало Мартину.
Она всегда воспринимала Теодора как любящего старшего брата. А он, зная о ее влюбленности в Мартина, тщательно скрывал свои собственные, совсем не братские чувства в надежде, как он потом признался, что когда-нибудь Синди забудет бродягу Мартина и обратит внимание на него.
— Значит, он действительно изменился…
Голос Мартина оторвал Синди от ее мыслей. Чувствуя на себе его изучающий взгляд, она потупила взор.
— Я бы не хотела говорить об этом, — пробормотала она. — Зачем причинять его родителям лишнюю боль?
— Быть может, им стало бы легче, если бы они поняли, почему это случилось? — предположил Мартин. — Как его жена, ты должна была догадываться о причинах.
Синди отрицательно покачала головой.
— Мартин, пожалуйста… Я же просила…
— Это из-за меня? — Голос Мартина стал резче. — Его беспокоило то, что ты… все еще испытываешь какие-то чувства ко мне? Что ты не любишь его так, как он тебя?
Синди рывком поднялась на ноги.
— У тебя слишком большое самомнение! — Ее голос дрожал от негодования. — Ты считаешь, что ни одна женщина не может тебя забыть! Ошибаешься! Теодору было известно, что когда-то я была влюблена в тебя, и его это совершенно не беспокоило! Он знал, что с этим покончено.
— Покончено? Когда мы прощались перед моим отъездом в Южную Америку, мне так не казалось, — с горечью напомнил Мартин.
Синди почувствовала смятение.
— Теодор предложил мне то, чего не мог предложить ты, — с трудом выдавила она из себя. — Дом. Семью. Любовь. Он любил меня до последнего дня своей жизни. И я… Я тоже любила его! Если он и стал другим, ты здесь ни при чем!
Она резко отвернулась от Мартина, прекрасно понимая, что он прав в своих подозрениях. Хотя в фокусе мрачных мыслей Теодора находился Эдвин, Синди знала, что в сознании ее мужа ребенок и его отец давно сплелись в одно целое.
— Ой, кажется, я слышу голос Эдвина, — пробормотала она и поспешно направилась к двери, едва не столкнувшись на пороге с Салли. Мальчика с ней не было.