Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ)

Застываю, распахнув глаза.
— А что здесь… происходит?
В коридоре стоит моя дочь. В моей майке, с лифчиком на голове. А перед ней Савва. С моими трусами в руках.
Он что… уговаривает её их надеть?
Да что он вообще удумал?!
— Ах ты наглец! — восклицаю и, даже не разувшись, пролетаю весь коридор, набрасываясь на мужчину. — Я ему детей своих доверяю, а он!
Мерзость!
  
Я его жалела, а он втёрся мне в доверие! Чтобы что? Моих детей одевать в ЭТО и смотреть?
От злости барабаню по нему сумкой, не жалея. Жалко, что там нет ничего тяжелого!
— Марин, стой! — произносит Савва, защищаясь руками.
Не могу ни о чем думать. Злость глаза застилает.
Настолько, что не замечаю, как он перехватывает мои запястья, сжимает их, и сумка выскальзывает из пальцев.
А я не из робкого десятка!
Толкаю его вперёд и сама не понимаю, как получилось сделать это так сильно, что Нестеров оступается, и я чувствую, как мы оба летим на пол.
Но мне же лучше!
Сейчас он ударится, потеряет сознание, и я полицию вызову!
А пока приземляюсь на него, шиплю от удара и надеюсь, что не убила его.
Хотя лучше бы убила!
Быстро подскакиваю и, сев на него, ищу сумку. А ему, как назло, повезло! Головой приземлился именно на неё, смягчив себе удар. И теперь морщится, но всё равно перехватывает мои руки. А трусы мои так и не отпустил!
— Извращенец! — кидаю ему, вырываясь.
— А ну, хватит! — резко и грубо повышает голос мужчина. Да так сильно, что я пугаюсь и не замечаю, как он в одно движение опрокидывает меня спиной на пол и нависает сверху.
Ни разу не слышала, чтобы Нестеров так ругался, вот и удивилась.
И теперь в невыигрышном положении.
С злостью смотрю в это красивое лицо.
Подлец!
Опять завожусь по щелчку пальцев. Да я за детей разорвать готова!
— Тихо, — буквально приказывает мне, приблизившись. Тяжело дышу, не зная, куда деть весь свой гнев. И на двусмысленную позу плевать. — А теперь, блондинка моя, внимательно слушай.
— Не…
— Слушай, — грубо перебивает. И размеренно ровно, словно успокаивая, чеканит слово за словом: — Пока я был на кухне, Вика зашла в твою спальню. Вышла уже в таком виде — дала мне твои трусы. А не то, что ты подумала.
Нахмурившись, чувствую, как появляются морщинки на моём лбу.
О таком развитии событий я не подумала. Да, дочка частенько лезет в мой шкаф, чтобы примерить все мои вещи. Интересовалась, что такое лифчик и когда она сможет такое носить. Но в тот момент, когда я увидела их двоих… мозг отрубился.
— И мне нравятся женщины. Только они, — давит одним только тоном.
— А докажи! — выпаливаю. Может, он с женой развелся из-за своих странных увлечений?!
Конечно, я понимаю, что он нормальный. Просто сейчас мне стыдно лежать на полу, будучи прижатой мужским телом, и признавать, что я была не права.
Вспылила.
Да это всё из-за Антона! Я как вышла из того кабинета, так сама не своя!
А тут увидела его и… всю злость выплеснула.
Вот понимаю, что не права, а признаться не могу. Блондинка. Всё, как он и сказал.
Внезапно Нестеров смотрит на мои губы.
Эй, а чего он замышляет?! Поцеловать хочет? Я же не это имела в виду! Не это же, да?
Он вдруг резко отворачивается в сторону, не глядя на меня.
— Ненавижу поцелуи, — выпаливает, видимо, не придумав, как доказать свою невиновность.
Начинаю ёрзать под ним, не зная, что делать дальше. Просто извиниться?
Внезапно дверь из ванной комнаты распахивается, и на пороге появляется Витя. Счастливый до ужаса и весь обклеенный моими ежедневками. Прокладки у него везде — на пижаме, на руках, лице. А на голове… Это что, пена для бритья?
— А в тё вы икаете? — спрашивает сын с изумлением и огоньком в глазах.
А я не могу сдержать смех.
Так вот к чему было моё нехорошее предчувствие!
Кто же знал, что я приду домой, а тут такое — нянька отвлеклась, а дети пошли по своим делам, то есть куролесить.
— О, — малышка в лифчике подлетает к братику, пальчиком зачерпывает пену на макушке брата и радостно голосит: — Это се кусно!
И тянет пальчик себе в рот, явно перепутав это со взбитыми сливками. Не успеваю ничего сказать, как она дотрагивается язычком до пены и тут же выплёвывает её.
— Фу!
И теперь в квартире слышится не только мой смех, но и Нестерова.
А мне так плохо от вида детей, что начинает болеть живот. Слёзы наворачиваются на глаза, и я уже забываю о своём стыде, который только что произошёл.
Избила Савву сумкой просто так!
— А можно, — говорю сквозь истерику, — как смягчающее обстоятельство учесть, что я была в состоянии аффекта и действовала, не задумываясь?
Как вспомню — опять накатывает.
Да он посчитает меня сумасшедшей и больше не будет со мной работать! Я бы перестала.
От этого плакать хочется ещё сильнее.
И сейчас бы разрыдалась, если бы не Савва. Который отпускает одно моё запястье, поднимет свою руку и большим пальцем проводит по уголку моего глаза, смахивая слезу.
Я аж замираю, на секунду подумав, что происходящее — нереальность.
— Засчитаем, но наказание мы вам всё равно выберем.
От этого жеста сердце в груди останавливается. Потому что я вижу улыбку Саввы.
А он милый, когда не строит из себя бездушный камень…
Палец дёргается в попытке дотронуться до уголка его губ, просто провести пальцем, словно запомнить этот момент, оставить у себя.
И тут же прикрываю глаза, смущаясь и вспоминая то, что чуть не сделала сегодня утром.
Я чуть не поцеловала его в щёку. Рефлекторно.
Он проявил заботу, а я по привычке чуть не подалась вперёд. Вовремя осеклась, вспомнив, что передо мной стоит мой юрист. И нянька.
Или мы уже стали друзьями?
Не знаю.
— Ты чего? — обеспокоенно доносится от него. — Ты покраснела. Тебе плохо?
— Слезь с меня, — шепчу, всё ещё варясь в собственном стыде.
— Чёрт, точно.
Чувствую, как становится намного легче. Распахиваю глаза, когда мужчина протягивает мне оголённую ладонь. И я её принимаю, желая коснуться обнажённой кожи ещё раз.
— Ты без перчаток, — говорю очевидные вещи. Редко встретишь его в таком виде.
— Да, — кашляет, вновь отворачиваясь.
Хех, заметила его эту фишку ещё в парке. Когда он не хочет показывать своих истинных эмоций или смущается — он отворачивается. Забавный.
Выпрямившись, смотрю на детей. Вика уже стоит в ванной, плюётся и моет рот. А Виктор играется с пеной у себя на голове.
— Быстро голову мыть, — указываю в сторону, где уже стоит его сестрёнка. — Через минуту проверю.
Сынок, насупившись, идёт выполнять указание.
И я сама, как нашкодившая девочка, опускаю взгляд и пытаюсь не провалиться сквозь пол.
— Извини, — мямлю. — Я как увидела вас, даже подумать не успела. Просто… Это всё Антон виноват, да. Как меня в суде разозлил, так я до сих пор как подожжённый фитилёк.
— Ну, одним «прости» ты не отделаешься, — хмыкает он, скрестив руки на груди. — Меня, уважаемого человека, ещё в подобном дерьме не обвиняли. Я ей нянькой подрабатываю, а она ещё меня и сумкой избила. Не стыдно?
— Стыдно, — вжимаю голову в плечи еще сильнее.
— Ладно, — произносит он уже мягче. Похлопывает меня по макушке, успокаивая. — Пошли на кухню, я приготовил блины, дети попросили. Ты наверняка не завтракала ещё.
Не завтракала…
— Пару минут, — пищу, вновь расплываясь от его заботы.
А ну, Марина, возьми себя в руки! Один раз ты уже так повелась на ласку! И твой муж оказался полным козлом!
— Пойду помою их, переодену, да и сама приведу себя в порядок.
— Я пока поставлю чайник, — кивает, и я быстро ретируюсь к детям.
Стараюсь не ругать малышей, но из-за них я избила человека!
  
Купаю одного растяпу, второго. Благо всё быстро — высушила, переодела, отпустила с богом, сама сняла это ужасное платье.
И через десять минут мы уже сидим на кухне, и я не скрываю своего возмущения.