Санитары (СИ)

— Угу. А потом нам по кабине вжарили бы из чего-нибудь тяжёлого, смонтированного на чердаке соседнего дома. Ты не заметил, что ли? — ответил я.
— Чего я не заметил? — Пэйн был явно удивлён.
— Там оптика поблёскивала, и всё это время нас держали на прицеле. К тому же… ну не обеднеем мы. Эту тушёнку мы и тащили скорее на обмен или оплату проезда. Этим ребятам тоже жить надо. Магазины разграблены, склады продуктовых фирм заброшены. Тем, у кого скотина, — повезло. А остальным что жрать-то? Заметь, они не пытались нас ограбить, просто взяли мзду за проезд — а значит, кто-то тут катается и торгует. И лучше пусть здесь сидят не бандиты, а эти ребята. С бандитами было бы сложнее.
  
Пэйн замолк и задумался, а я снова уставился на дорожное полотно.
Дальше было ещё несколько таких блокпостов. Где-то платили едой, где-то патронами, где-то просто пропускали после короткого разговора, когда выяснялось, что мы не купцы, а едем от группировки Полковника. Один раз пришлось развернуться и искать объезд, потому что на дороге стояли обгоревшие остовы машин, а за ними виднелись трупы — недавние, судя по запаху. Видимо, кого-то тут недавно грохнули. Мародёры, бандиты или просто местные, не поделившие добычу.
Пейзаж за окном менялся, но суть оставалась прежней — разруха, смерть, отчаяние. Поля, когда-то зелёные и плодородные, теперь пустовали. А ведь эти земли — житницы, единственная практически зона в нашей стране, не считающаяся зоной рискованного земледелия. Дороги забиты брошенными ржавеющими остовами машин, часть побита пулями. Посёлки и деревни — либо сожжены, либо заброшены, либо охраняются мрачными людьми с оружием, готовыми убить любого, покушающегося на их невеликие богатства и запасы.
Ближе к вечеру — уже смеркалось, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный цвет — Пэйн поменялся с Максом и ушёл спать в заднюю часть кабины. Макс сначала неподвижно застыл в кресле, уставившись на закат, потом вдруг заговорил. Парень последнее время много думал, и ему нужен был собеседник:
— Джей, а ты думаешь, мир ещё можно спасти?
Я покосился на него. Он смотрел в окно на проносившийся мимо очередной полностью тёмный населённый пункт, в котором виднелись следы пожаров, а по обочине дороги валялись растасканные костяки. В его голосе звучала такая тоска, что у меня защемило сердце.
— Не знаю, — ответил я честно. — Может, и можно. Но не нам.
— Почему?
— Потому что мы солдаты, Макс. Мы не были созданы для войны, и большинство из нас просто не может стрелять в себе подобных. Но вынуждены. Поэтому мы больны — психически, нравственно… мозги не выдерживают постоянной нагрузки. Какой из меня, например, строитель нового мира? А из, не знаю… вон, Медведя? Мы умеем стрелять, убивать, выживать. Но строить новый мир — это не наша задача. Это задача тех, кто выживет после нас. Например, это будешь ты, Лёха, Ольга… вон эти, с детьми. Доверчивые люди, не искорёженные неожиданной битвой всех против всех.
— А если и мы не выживем, ну, те, кого ты считаешь будущими строителями?
— Тогда всё это было зря, и мы просто бессмысленно оттягиваем конец…
Он замолчал, и мы ехали дальше в тишине.
К полуночи мы добрались до очередного посёлка — побольше предыдущих, дома в два этажа, несколько улиц. Здесь было людно — на площади горели костры, вокруг которых сидели мужики и женщины, варили что-то в котлах, разговаривали. Дети бегали между ними, играя в какую-то игру. Казалось бы, обычная жизнь, но стоило приглядеться, и становилось ясно — нет, не обычная. Вокруг площади стояли автомобили с турелями, образуя импровизированную стену, на которых дежурили стрелки. На лицах людей читалась усталость, в глазах — настороженность, у каждого под рукой оружие. Похоже, это был караван торговцев.
Я остановил грузовик у края площади, заглушил мотор и вышел наружу, скомандовав ребятам прикрыть меня. Эти люди не выглядели похожими на банду, но кто их знает — может, гостей тут не любят, как и везде.
К нам подошёл старик лет шестидесяти, в кирзовых сапогах и ватнике, с дробовиком за спиной.
— Здорово, путники, — сказал он, разглядывая нас. — Далеко держите путь?
— В Чернопокупск, — ответил я.
— Хм. Далековато ещё. Заночуете?
— Нет, поедем дальше.
— Зря. Ночью по дорогам ездить опасно. Попадёте в засаду, и всё — поминай как звали. Лучше переждать до утра. Тут безопасно, и плата вполне умеренная — полсотни патронов за ночлёг. Душ, еда — за отдельную плату.
Я задумался. Старик был прав — ночью видимость нулевая. Ещё и луны не видно за налетевшими облаками.
— Ладно, — согласился я. — Заночуем. Только нам нужно место под машину. Спать будем в кабине.
— Не вопрос. Ставьте у школы, там площадка.
Я расплатился, нащёлкав патронов из магазинов Серёги. Припарковались у двухэтажного здания школы, окна которой были заколочены досками, а на крыше дежурили двое с автоматами. Серёга и Пэйн остались караулить снаружи, я с Максом забрался в кабину.
— Система, — обратился я к бортовому компьютеру, — какая обстановка по маршруту? Есть ли данные о заблокированных участках трассы?
— Данные ограничены. Последние сведения датированы тремя месяцами назад. Рекомендуется соблюдать осторожность.
— Понял.
Макс устроился на заднем сиденье, натянул на себя куртку вместо одеяла.
— Джей, — позвал он сонно.
— Что?
— Когда всё закончится… если закончится… ты с Анькой так и останешься там, в Бадатии?
Я задумался. Хороший вопрос. А смогу ли я снова стать инженером? Что-то сомневаюсь.
— Не знаю, — ответил я тихо. — Но подозреваю, что я скорее соберу команду — вон, тебя позову, Медведя, ещё может кого-то. И будем мы добывать всякое редкое, вот как сейчас. Сами себе хозяева, и дело нужное делаем для всех.
— Звучит неплохо, — пробормотал Макс и уснул.
Я сидел ещё долго, глядя в окно на костры на площади, на людей, что сидели вокруг них, на детей, что спали, укутанные в тряпьё. И думал о том, что мир действительно изменился. Безвозвратно.
Утро встретило нас холодным туманом и тишиной. Я проснулся от того, что кто-то постучал в стекло кабины. Открыл глаза — за окном стоял тот же старик, что встречал нас вчера, и протягивал дымящуюся кружку.
— Чай горячий, — сказал он. — На дорогу. Путь неблизкий.
Я открыл дверь, взял кружку. Чай был крепкий, с какими-то травами, но горячий и бодрящий.
— Спасибо, дед.
— Да не за что. Вы к Шендеровскому едете?
Я насторожился.
— Откуда знаешь?
— Торговцы проезжали, предупреждали. Если появится грузовик как из кино, водила — блондин с синими глазами убийцы и дредами, то это люди Полковника к Шендеровскому. Помочь, предупредить и со всем уважением. И всех проезжающих предупредить, что кто тронет — тем хана. Шендеровский мужик жёсткий, а вы ему очень ценны.
— Что значит — жёсткий?
Старик помолчал, отхлебнул из своей кружки.
— Говорят, он всех бандитов перестрелял. Всех мародёров тоже. Кто не согласился подчиниться — тех на столбах развесил вдоль дороги. Как предупреждение. Люди боятся его, но живут спокойнее. Хоть мертвецов из города выгнали, еда появилась. Строгий он, но справедливый, говорят.
Я кивнул. Жёсткие меры в жёсткие времена. Логично. Но что-то в словах старика заставило меня насторожиться ещё больше.
— А раньше его тут не было?
— Не. Он месяц назад приехал. Говорят, с юга. Там у него дела были, бизнес какой-то. А тут он раньше жил, депутатом был. Потом какие-то разборки с другими большими людьми случились, и его выдавили. А теперь вернулся. С людьми, с оружием. И порядок навёл, как я говорю.
  
Макс проснулся на заднем сиденье, потянулся.
— Чего там?
— Ничего, — ответил я, допивая чай. — Поехали.
Я порадовал старикана, который жадным взором смотрел на мою «Мальборо», презентовав ему блок сигарет из личных запасов. Дедок обрадовался, как ребёнок, и долго махал нам вслед, когда МПЛ выруливал со школьной площадки.