Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы (СИ)

Скучать не буду. Вычеркну из своей жизни с легкостью и без сожалений.
— Белинда! — на крыльцо выходит Марисса с каким-то мешком в руках и спускается к экипажу.
Протягивает мне и скорбно улыбается.
— Ты забыла свою любимую подушку, — как ни старается выглядеть доброжелательной, а глаза остаются холодными. Но она и не для меня старается. — Я упаковала ее, чтобы не испачкалась по дороге.
  
Смотрю на Мариссу, подушку, завернутую в тонкое покрывало, и снова на Мариссу. Так и подмывает сказать “Я как бы не собиралась валяться в грязи… по дороге”. Здесь предостаточно извалялась. Но ладно.
Отвечаю ей милейшей из улыбок.
— Ты так внимательна, Марисса. Даже не знаю, как тебя благодарить, — беру из ее рук подушку и сминаю в руках, пока любовница мужа возвращается на крыльцо.
Бросаю на сиденье и фыркаю. Перед Стюартом хочет выглядеть божьим одуванчиком. Ну-ну. Теперь-то он в полной мере насладится цветником, в котором остается.
Экипаж трогается, под колесами шуршат камешки. Пегги провожает взглядом особняк, но ловит мой взгляд на себе и выдавливает из себя улыбку.
Первое время увлеченно таращусь в окно. В новом для меня мире все интересно и необычно. Пейзажи поражают красотой и насыщенными красками, несмотря на раннюю весну. Проносящиеся мимо небольшие города сменяются деревушками, а после - холмами и полями.
Через несколько часов пути устраиваем привал в лесу. Пока Тим поит лошадей, я разминаю ножки и прогуливаюсь между деревьями. Под ногами шелестит прошлогодняя листва, из-под которой уже пробиваются зеленые росточки. Как же здесь легко дышится!
С ветки на ветку прыгают, чирикая, воробьи. В воздухе витает свежий аромат распускающихся почек, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, играют на поверхности земли, словно золотые искры. Наблюдаю за птицами, а в груди дрожат отголоски чувств настоящей Белинды. Она бы не решилась уехать. Бедняжка не ценила себя, и к чему это привело? Эх, хотя бы намекни, что с тобой случилось. Как докатилась до такой жизни, а?
В ответ тишина.
Остается только догадываться, как именно она умерла. И зачем Мариссе руки расцарапала? Я бы в лицо вцепилась. Или в волосы. Но, увы, меня тогда там еще не было. Да и что бы это решило? Спасать брак со Стюартом я точно не стала бы.
Удивительное дело, насколько молниеносно жизнь Белинды вытесняет мою и гасит воспоминания. Мужа-изменника, кувыркающегося с любовницей в нашей постели, я вспоминаю как страшный сон. Туманный, без деталей, лишь размытые образы. Надеюсь, дни, проведенные Белс со Стюартом, я и не вспомню. Ахах!
— Госпожа-а! — окликает меня Пегги.
Качаю головой, отгоняя мрачные мысли, и оборачиваюсь. Далековато я забрела, пора возвращаться.
Горничная расстелила платок на широком пне и выложила на него припасы. Перекусываем пышными булочками и молоком и отправляемся в путь.
Мерное покачивание экипажа вскоре усыпляет меня. Сквозь сон слышу, как ветви деревьев хлещут по крыше экипажа. Царапают и скребут точно когти огромного чудища. Распахиваю глаза и всматриваюсь в темноту за окном. Уже ночь? Сколько же мы едем?
— Где мы, Пегги? — спрашиваю у сладко зевающей горничной.
— Не знаю, госпожа. Похоже, уже близко.
— Тпрууу! — Тим тормозит лошадей.
Экипаж останавливается и покачивается, когда он спрыгивает с него. Слышу, как переговаривается с возницей грузового экипажа. А потом стучит в нашу дверь.
— Госпожа, мы застряли. Попробуем прорубить путь. Если не поможет - придется идти пешком.
Новость не обнадеживающая, ну а куда деваться? Ждем в экипаже, пока мужчины ломают ветви, мешающие проехать, и убирают их с дороги. Прикрыв веки и обмякнув, не сразу понимаю, что слышу.
Снаружи раздается странный утробный вой и сменяется отборной руганью Тима. Ощущается возня. Хрустит валежник, и меня охватывает внезапное чувство тревоги. Сон как рукой снимает.
— Ой, что это? — верещит Пегги.
Она сидит в темноте экипажа, только белки выпученных глаз светятся.
Я прижимаюсь лицом к запотевшему стеклу, протираю его ладонью и силюсь разглядеть хоть что-то. Как вдруг дверь распахивается, и в экипаж заглядывает Тим.
— Там что-то…для чего у меня нет слова, госпожа, — хрипло поясняет и сглатывает. Его горло судорожно дергается.
Я выглядываю наружу. Над верхушками деревьев кружат вороны и издают зловещие крики. Их карканье и хлопанье крыльев разносятся по лесу эхом.
— Волки? — настороженно протягиваю и опускаюсь обратно на сиденье.
— Нет, не похоже. Слишком быстрые для волков. И, кажется, двуногие.
Приехали! Всякой чертовщины мне только здесь не хватало!
  
Глава 15
 
В экипаж что-то врезается. Пегги визжит и закрывает лицо ладонями. А я, пересмотревшая все достойные и недостойные внимания фильмы ужасов в свое время, сижу в оцепенении и лихорадочно соображаю.
Вурдалаки? Гули? Оборотни? Зомби слишком нерасторопные.
Что там еще бывает на двух ногах и шустрое?
Снова удар в бочину экипажа. Тим запрыгивает к нам и запирает дверь. Глаза у него ничуть не меньше, чем у Пегги. А у нее уже нет сил кричать. Утыкается лицом в колени и что-то причитает себе под нос. Молитву?
Отмахиваюсь и смотрю в чернь леса. Вдалеке виднеются желтые огни и они приближаются, покачиваясь между ветвей. Сердце заходится от страха, адреналин гоняет кровь по венам. Не так я себе представляла тихую жизнь в деревне!
— Кого это к нам принесло? — слышится мужской голос снаружи.
Огни светят в окно - кто-то поднес фонарь к дверце и высматривает нас. Тим смотрит на меня - ждет дозволения.
— Открывай, конечно! — восклицаю и развожу руками. — Сами мы вряд ли выберемся.
Он нажимает на ручку и толкает дверь. Перед нами стоит пожилой мужчина и тощий юноша лет восемнадцати с керосиновыми фонарями и в простенькой мешковатой одежде.
— Как вас угораздило свернуть сюда? — упрекает нас тот, что старше.
— Мы едем в усадьбу Воронья Тень, — терпеливо поясняет Тим.
— О, — удивляется старик и потирает подбородок. Переглядывается со спутником и снова нас рассматривает. — В таком случае, придется немного прогуляться. Вы свернули на лесную тропу, а главная дорога правее. Хорошо, что мы вас услыхали! А то б заночевали тута, кхе-кхе. А в темное время здесь небезопасно.
— Мы что-то слышали, — говорю и снова осматриваюсь. — Как будто кто-то выл, а потом в наш экипаж что-то влетело со всего маху.
Мужичок морщится и отмахивается.
— Вороны. Они у нас наглые и вечно голодные. Уж не знаем, что с ним делать.
Ничего себе вороны! Я ж чуть не поседела, чего уж говорить о Пегги. А это всего лишь птицы. Пффф! Вот же воображение разыгралось.
Тим выбирается и подает мне руку. Мужчины с фонарями расходятся в разные стороны. Осторожно ступаю на проселочную дорогу. Снег давно сошел, и земля сухая. Оглядываюсь. Окутанный сумерками лес с голыми деревьями и сухой прошлогодней травой кажется мрачным. Запрокидываю голову и смотрю на небо. Вороны кружат, точно тени, наблюдающие за происходящим внизу. Закат раскрашивает облака желто-лиловыми красками.
— Откуда вы будете и кто, простите? — интересуется тот, что постарше.
Я открываю было рот, но Тим меня опережает.
— Госпожа Белинда Доусон, дочь господина Олсена.
По лицам мужчин заметно, что имена им знакомы.
— Что ж вы сразу не сказали? — бухтит старший и разворачивается к дороге, раздавая указания: — Чего ж мы стоим? Джек, помоги господам с экипажами. А я пока леди Олсен до усадьбы провожу.
Пока Тим и второй возница успокаивают лошадей и решают, как выбираться, седовласый ведет меня и Пегги по дороге.
  
— Мы-то вас не ожидали увидеть, госпожа, — оправдывается он и идет торопливым шагом, прихрамывая на левую ногу. — С тех пор, как ваш батюшка почил, к нам никто не наведывался. Что же вас привело?
— Планирую здесь устроиться и развести хозяйство, — мечтательно заявляю я и кручу головой, осматриваясь.