Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)

– Тебе не нравится?
И в этом вопросе я слышала сомнение, смущение и страх, что я отвечу «да».
– Егор, дело не в том, что мне нравится наша с тобой постель или не нравится. Дело в том, что я не хочу повторов. Я не хочу так, как было в браке. Потому что мы сейчас не в нём. Я хочу по-другому. Я не хочу быть твоей женой. Я не хочу быть матерью, бабушкой в твоих глазах. Я хочу оставаться женщиной. Поэтому всё то, что ты пытаешься сейчас вернуть в наши отношения – изначально провал. Потому что после этого через пять-десять лет появится новая Ляля. И я тогда тебя пристрелю. Серьёзно. Мне будет плевать на то, что я лишаю детей отца, а себя любовника, компанию одного из владельцев. Мне будет на это плевать. Поэтому не доводи до греха.
  
Я со всей силы взмахнула руками, затягивая узел на запястьях Егора. И он вскинул бровь.
– Сумасшедшая.
Я толкнула его в грудь, и он, оступившись, упал на кровать. Оседлала его сверху и тихо произнесла:
— Впервые в жизни, мне кажется, это единственное правильное решение, которое у нас с тобой может быть.
Потому что да, усталость от брака, от постоянных повторов того, что мы делали с Егором, она всегда была и она и душила меня.
Поэтому с другим человеком мне хотелось одевать короткие платья. Поэтому с другим человеком мне было иначе: возбуждённо, приятно, легко. А усталость копилась в браке от того, что мы, как роботы, делали машинальные вещи. И это, к сожалению, стало происходить, наверное, последние лет десять, когда Люба уже достаточно выросла, когда стало понятно, что мы с ним свободны условно. И мы вдруг поняли, что: а что делать дальше?
Егор застонал, когда я коснулась губами его губ.
Простила ли я его?
Да нет, конечно.
Сделала ли я выбор?
Да.
С другим человеком мне некомфортно, уныло и тоскливо. Мне грустно и раздражённо.
Отменял ли факт того, что я сейчас прикасалась губами к щетине своего бывшего мужа, его вины?
Да нет, конечно. Просто, оказывается, так иногда возможно: не простить, не принять, а сделать выбор. Решить, что так, как с ним – ни с кем другим не будет.
И мне кажется, даже не произнося этого, Егор меня услышал. Потому что мы больше не играли в старые роли. Мы не натягивали на себя маску благонравных родителей большого семейства. За закрытыми дверьми были отношения мужчины и женщины, а не матери с отцом. За закрытыми дверьми звучали откровенные и правдивые фразы.
А ещё мои прикосновения были намного честнее. А его поцелуй горячее.
Я усвоила преподнесённый мне урок и повторения не желала. Я точно могла сказать, что в новой истории двух взрослых людей, с багажом за плечами, такого точно не произойдёт, а будет нечто другое.
Будут долгие споры о том, надо ли нам жить вместе или нет. А ещё будет маленький мальчик, который не станет ни камнем преткновения, ни пластилином для этих двух взрослых. А он просто будет. Он окажется в кругу любящих людей. Особенно сильно его будет любить лучшая подружка – Риммочка. И не менее сильно – взрослая девица Любочка, которая, хохоча, будет выбирать детские подарки накануне праздников. А ещё делиться со мной о том, что: “ты знаешь, наверное, я бы хотела, чтобы вы с отцом когда-нибудь родили ещё ребёнка. Вот сейчас, глядя на Назара, я это понимаю".
Я также могла сказать, что через десять лет этот маленький мальчик будет уже подростком, внимательным и обходительным, которому отчаянно важно будет однажды приехать на могилу родителей, за которой я вопреки логике буду ухаживать. Потому что позже Егор расскажет, что глупо всё было. И злость была о ттого, что предательство заключалось не в той истории с машиной, ушедшей с завода, а в том, что его женщину, отчаянно нуждающуюся в помощи, погнали ссаными тряпками.
А ещё я могу сказать, что намного позже, когда Андрей займёт место отца в компании, а Вадим станет финансовым директором, Назар улыбнётся и заметит:
– Все такие взрослые, серьёзные. Один я не получился. Ну ничего. У меня всё будет тоже круто.
И я знала, что будет круто. Потому что Назар получал очень хорошее образование. Назар был тем ребёнком, который вопреки жизненным поворотам не озлобился, не оскотинился. А был очень внимателен. Особенно к своей подружке Риммочке, которая переживала за него больше, чем за себя, когда он поступал в институт, на факультет инженера авиационного приборостроения.
А самое печальное, что когда Римма выходила замуж, Егора со мной уже не было.
Для меня это было болезненно страшно, когда он после очередного круга по нашему с ним саду вдруг не зашёл на террасу и не крикнул: “Мариш, давай чай. Я закончил".
Говорят, что женское сердце всё чувствует. Моё тоже почувствовало, когда ровно через полчаса от начала пробежки Егор не вернулся домой. Я выскочила за ним.
Он неудачно упал между кустов жимолости и лежал, задыхался. Когда я смотрела на него, уже знала, что это было.
Дети были взрослые, внуки были взрослые. Мы прожили после развода безумно много лет, но мне всё равно было страшно.
– Егор, ты только… Ты только, пожалуйста… Даже не думай… – Тихо прошептала я, вызывая скорую, звоня детям, внукам.
– Я не думаю, Марин. Я не думаю… Я же тебя не оставлю… – Заплетающимся языком произнёс тогда Егор.
Я положила его голову себе на колени, гладила по лицу и останавливала ладонь на сердце. Молилась, молилась.
Просила Господа отвести беду. Потому что за столько лет, которые мы прожили с Егором в разводе, он так много подвигов сделал. Он полетел проверяться через пять лет после того, как мы сошлись, в Германию. Хотя после первого инсульта очень сильно боялся перелётов. Он думал, что с ним станет плохо в самолёте. Но, глядя на мои слезы, когда я умоляла его подумать о себе, а самое главное обо мне, он всё-таки совершил этот подвиг.
И да, после этого был ещё один подвиг – та самая небольшая квартира в Испании, куда мы прилетали весной. Егор по-прежнему боялся летать, но мужественно переступал через свои страхи.
И подвигом было то, что ещё через десять лет после развода он сложил с себя все полномочия, передав управление Андрею, переписав на него весь бизнес. Поделил между старшим и младшим сыном. Хоть Вадим и открещивался от этого, крича о том, что у него вообще-то своё рекламное агентство и как он должен ещё умудряться контролировать завод. Но Андрей не сплоховал, Андрей контролировал завод и за себя и за Вадима. И пользовался услугами младшего для того, чтобы заключать всё новые и новые контракты. Это тоже было подвигом, потому что Егор до последнего сомневался, боялся, вдруг сын не сдюжит, вдруг ребята не смогут.
И подвигом было то, что когда Люба привела знакомиться своего будущего жениха, Егор даже не разбил о его голову ни одну вазу.
Всю оставшуюся жизнь после развода Егор только и делал, что совершал какие-то крупные и совсем незначительные подвиги. Одним из которых было научиться варить кашу: не сопливую, а такую, как он любил. Хотя, когда он научился её варить, признался мне тихо:
– Да не в каше дело, Марин. Мне просто нравилось, что ты её готовишь.
Даже когда Назар отучился, Егор тоже совершал подвиги. Подолгу разговаривал с приёмным сыном. И тот почему-то, словно бы ценя то время, которое было у него с Егором, очень серьёзно ко всему относился: к своей работе, которая отличалась от работы Вадима и Андрея. Но была очень важной. И ничего удивительного, что через несколько лет его взяли на должность главного инженера. Назар был очень горд. Приехал в день назначения, зашёл в дом.
– Тёть Марин, лёль!
Да, после сложных и долгих разговоров Егор и Назар решили, что лучше относиться и считать друг друга очень близкими, важными людьми. У мальчишки были родители – на кладбище. И поэтому папа Егор стал крёстным папой.
  
– Я получил назначение. Я получил. – Трясясь, произнёс Назар.
Я поцеловала его в щеку.
– Ты мой хороший.
Егор долго смотрел на приказ, качал головой.
– Ты решил по-крупному играть?