Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)

– Бать, инсульт второй хлопнет. Успокойся. Ты чего орёшь?
Ох, инсульт…
Да, тяжело было, тяжело было. Особенно первые месяцы…
Как идиот сидел с Риммочкой и бусинки на леску нанизывал и разговаривал, разговаривал, разговаривал со своей младшей дочерью, со своей невесткой, которая оказалась не просто приложением к моему сыну, а вполне себе достойным соратником для него.
  
Да, я позже узнал, что она от него уходила в момент, когда весь кошмар ситуации был. Но она вернулась, не оставила его. Держала за руку и терпела вместе с сыном мой дурной характер, который, к сожалению, никто кроме Марины терпеть не мог.
А Марина моя…
Марина не моя, но по привычке я все равно в мыслях говорил: а моя Марина…
Марина уехала в отпуск. Благо дело все-таки клиники до сих пор не выставила на продажу. Я когда узнал, что она уезжает, купил одну из самых дорогих путёвок в круиз. Марина приняла молча и ничего не говоря, словно так оно и должно было быть.
И то, как я узнал – Люба, Любочка рассказала. С ней вместе бронировали. Потому, что на тот момент я мало чем отличался от овоща.
А Маринка оказалась права – надо говорить, надо действовать.
Какое уж тут сложить с себя полномочия?
Нет, ни черта!
Без меня здесь все рухнет!
А так глядишь, я ещё успею какой-нибудь кусок откусить.
Да, без меня могло все рухнуть, поэтому стискивая зубы, я пёр напролом.
Врач сидит такая и говорит:
– Господи, вы не должны так себя насиловать. Вы не можете теперь по полтора часа бегать на беговой дорожке.
– Могу. – Хрипло выдыхал я, сидя в её кабинете и раздражаясь от того, что мне приходилось, как какому-то пенсионеру постоянно наведываться в медучреждение.
– Если вы один раз упадёте в обморок на этой беговой дорожке, то поверьте, никому лучше не будет!
А я выматывался. Я знал, что надо вернуться к работе.
Поскольку никому кроме Марины я не сказал, чего хотел, то и дальше молчал. Потому, что у меня в голове как было: “сложу с себя полномочия и к Марине, чтоб вдвоём, чтоб простила”. Потому, что все, что было – это вот бес попутал и все в этом духе. Не моё это было. Я к жене своей хотел. Потому, что она у меня самая лучшая. Потому, что умела всегда быть единственным ориентиром для меня, путеводной звездой.
А теперь она звезда моя далёкая.
Я думал, сложу с себя полномочия и возьму Назара, пойду во всем признаваться, рассказывать, делиться. Думал буду круги вокруг неё наворачивать. Да нет, проклятый инсульт. А потом, какое тут сложить с себя полномочия, когда один в носу ковыряется, другой нормально сделки заключить не может, вечно через одно место. Так, что я потом разгребаю.
Нет, нет, Вадим – молодец. Как бы ему плохо не было, как бы он не хотел влезать в бизнес – он все равно в него вошёл. С точки зрения обстоятельности, Вадим был более адекватным.
Андрей, из-за того, что старший ребёнок, чувствовал практически своё всевластие. И это играло с ним злые шутки.
Вот из-за одной из этих злых шуток, я сейчас и держал себя из последних сил, как бы не запустить ему в голову что-то.
– Я понять просто не могу: вот что ты орёшь? Вот ты по нормальному разговаривать не можешь? Полгода без матери сделали из тебя невыносимого мужика, который ещё на комплексе неполноценности, после инсульта обозлился к чёртовой матери на весь мир. – Андрей встал и упёр руки в стол. – Вот, что ты орёшь? От того, что я сделал уступку на семьдесят три сотых процента – мы ни черта не потеряли. Мы бы больше потеряли на логистике. Но логистику я умудрился повесить на покупателя. И эта небольшая скидочка почти в один процент, была прекрасной обманкой.
– Обманкой? Обманкой? Значит, теперь у нас, получается, заводы Донских играют в обманки? Андрей, ты в мире больших бабок, где репутация дороже денег.
– И это мне говорит человек, который после почти тридцати лет брака спустил все в унитаз? Так ещё до конца и нормально не смог разрешить вопрос развода! – Зарычал снова Андрей.
Характер без Марины за эти полгода конкретно так поистрепался. Я сам отдавал себе отчёт, что я неадекватный, что у меня нет за спиной той женщины, которая подходила, обнимала и ладонями сердце моё прижимала. Я сходил с ума не от разлуки, а от того, что я не имел теперь никаких прав на неё. Но всем активно показывал, что Марина по прежнему моя.
Поэтому, когда Шишкин, со своей нахальной ухмылочкой присел ко мне один раз в переговорной и начал рассказывать о том, что: “ох, Егор, мы так за тебя переживали. Я столько времени общался с Мариной”. Я думал, прям там ему бошку и проломлю об стол. И он почуяв неладное, тут же заткнулся, зная и тяжёлый нрав, и руку тоже тяжёлую.
А в целом, я отдавал себе отчёт, что такая, как Марина, одна не будет.
Она – это статус.
Она – это положение.
Она – дорога сама по себе.
А я купился на дешёвку. Оступился.
Вот, что было с момента развода, за полгода?
Да ни черта не было. Пару пьяных раз, когда проще можно было бы сказать, просто передёрнул в туалете. Вот примерно так я оценивал контакт с Лялей. Мне за него было так люто стыдно сейчас. Я даже не мог нормально вспоминать. Я себя мысленно только оправдывал и оправдывал, что это точно не моё настоящее желание. Это желание какого-то слабого мужичка и за него я нёс ответственность.
Да, я говорил сам себе, что слаб, а сила моя заключалась всегда в моей жене. Империя Донских такая обширная, такая мощная, а по факту в ней всегда во главе стояла императрица.
– Поэтому я тебе ещё раз говорю, отец, – холодно произнёс Андрей, насупившись, – прекрати контролировать, обесценивать и орать, как резаный. Ты со своими подчинёнными…
– Ты тоже мой подчинённый. – Перебил я Андрея, заводясь не на шутку.
– Хорошо, я твой подчинённый. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что ты со мной позволяешь себе намного больше, нежели чем с любым другим сотрудником. И я тебе это позволяю, потому что у меня ещё прекрасно сохранилось в памяти твоё состояние овоща до приезда матери. Когда тебя сиделка уговаривала просто встать и пройтись до окна. Поэтому да, я по факту ничего не могу тебе сказать, на твои выходки. Терплю это все. Но знаешь, я не мать. Это у матери терпение безграничное. По той простой причине, что ты для неё был всегда всем миром.
– Заткнись лучше! Господи, заткнись! Я тебя умоляю, если не хочешь, чтобы ты сейчас огрёб за себя и за того мужика. Просто молчи, Андрюх.
– Нет, бать, я все-таки скажу. Я скажу, что никто в здравом уме с таким мужчиной, как ты, без любви жить никогда не будет.
– Ты, что, думаешь, мне Америку открыл? Ты, что, думаешь, я не понимал, что мать меня всю жизнь любила? Ты чего сейчас от меня хочешь, чтобы я себе душу вывернул?
Андрей потёр переносицу.
Он знал, как я скучаю. Он знал, как я скучаю и как раздражаюсь, когда кто-то в доме что-то менял местами.
Да, мы с Назаром переехали через пару месяцев в дом, не о ттого, что ай-яй-яй мне досталось какое-то семейное гнёздышко. А от того, что меня тоска сжирала.
Я поставил свой брак, свою жизнь на кон и проиграл.
Меня придавливала к земле такая тоска, что я готов был волком выть.
Оставшиеся ещё её вещи в гардеробе перебирал с нежным трепетом, а Назар задавал один вопрос: “а тётя Марина, когда к нам приедет?”
Только она не приезжала. Она, как уехала в свой первый круиз, так и не вернулась из кругосветки. Я просто раз за разом оплачивал ей все новые и новые путешествия, а Люба мне показывала фотки из этих путешествий: на Марине длинное платье с открытыми плечами и шляпка кокетливая, которая полями скрывала лицо. Ей очень шло.
  
И вот это все : духи, кардиганы – простая отмазка слабого мужичка. Потому, что сильный смотрел на свою женщину, которую с годами оказывается желал все больше и больше.
Я смотрел на фотки одну за одной. Она в мужской рубашке и коротких шортах стоит на пирсе и улыбается в камеру. А шляпа на лентах висит за спиной.
Я тосковал по ней и благодарил, наверное Бога за то, что с каждым прожитым днём на фотографиях я все меньше видел тоску и боль в её глазах.