Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)

Что я могла на это сказать?
Что матримониальные планы одной сударыни обломились инсультом? Или что?
– В общем, сбежала она дня четыре назад. Сбегала она так, что мальчишка перестал разговаривать.
Я опустила глаза и покачала головой.
– Причём понятно, что он как-то не особо сильный стресс испытывает, а он что-то сам себе думает. Я с Андреем, конечно, на эту тему поговорю, но ему бы поговорить сначала с папой на эту тему, чтобы узнать всю подноготную. А папа у нас, видите ли, из-за того, что у него нарушена речь, матом крыть никого не может. Ну и, соответственно, особо рот не открывает.
  
– Так это поэтому Андрей хочет, чтобы я приехала?
– Не знаю уж, почему Андрей хочет, чтоб ты приехала, но я подозреваю, что мальчишка надеется на то, что мама приедет и папа очухается. Вот такие вот у нас новости, Марина.
Архип оттолкнулся от кресла, встал, забрал чайник из термопота и разлил по маленьким аккуратным чашечкам отвар из трав и вишни. Поставил одну передо мной, вторую забрал к себе.
– А ты с какой целью приехал ко мне?
– Да вообще, просто поговорить. Просто подумать. Вадим, кстати, идеально вписывается в картину фирмы. Жалко, работать не захочет.
– Это ещё почему?— Спросила я, недовольно поджимая губы.
– А он такой своеобразный. Он вот своё будет открывать. Понимаешь, это Андрей, как старший ребёнок, идёт напролом, потому что он надежда семьи. А вот Вадим в этом плане намного свободнее. Я прям смотрю на него, наблюдаю за ним, как его давит эта фирма, как его бесят наши госзаказы. Ты бы видела. Ну ничего, лет пять покантуется по заводу, принюхается, поймёт и ого-го какую подрядную организацию поставит на ноги. Так что в этом плане я вообще не сомневаюсь. Ну, а к тебе приехал, наверное, знаешь, из-за того, что ни с кем особо каши не сваришь. Егора надо поднимать, надо его растолкать. Так что ты бы приглядела.
– Ты понимаешь, что я не буду глядеть ни за Егором, ни за его сыном? Это его ответственность. Это его желание. Это его поступки. Кто я такая, чтобы перечить своему бывшему мужу? Никто. Это первое, Архип. Второе – вся эта история могла обернуться абсолютно по-другому, но Егор выбрал именно этот путь. Препятствовать ему в чем-либо я тоже не собираюсь. Я не хочу тратить остаток своей жизни. Хоть я предполагаю, что мне вполне возможно отмерено чуть меньше, чем столько же, на то, чтобы пытаться добиться от кого правды, диалога либо просто нормальной жизни. Чужих учить жить – неблагодарное дело. Я на это свою жизнь не буду тратить.
– Ой, ещё скажи, сейчас в вояж отправишься!
– Ну, сейчас, предположим, не отправлюсь. А вот как у Любы начнётся учебный год, я, скорее всего, уеду. Уеду немного развеяться.
– Марин, из тебя уже песок сыпется. Развеваться можешь только над морем, в качестве пепла. – Грубо перебил Архип, становясь похожим на хищного зверя: глаза блеснули, черты лица заострились. Даже седина, которая сияла серебром, не так стала бросаться в глаза.
Я откинулась на спинку кресла и покачала головой.
– Тебе, наверное, никогда не понять, что может происходить на душе у женщины, которая оказалась в моей ситуации. И дело не в банальном сочувствии, сопереживании, а просто в том, что вот один отрезок жизни закончился. А как начать новый, пока не понимаешь. Тебя постоянно пытаются затянуть в старый. Вроде бы при других вводных, может быть, ты бы и согласилась, а сейчас надо как-то самой. Вот я и хочу сама поменять свою жизнь.
– Зачем тебе её менять? Егор сейчас встанет на ноги, чухнет и через полгода будет бегать за тобой, таская букеты. – Недовольно произнёс Архип и ухмыльнулся.
– Я же правильно поняла, ты остался здесь только для того, чтобы разобраться с его любовницей, чтобы убрать её с моих глаз, чтобы я стала более податливой? Ты очень переживаешь за семью, как старший брат. Ты, как Андрей у меня. Я всё понимаю, Архип, но только слушай, ты когда, например, со своей первой женой разводился, я очень сомневаюсь, что ты искупал её в помоях. Я очень сомневаюсь, что ты бросался такими фразами, которые тяжело даже осмыслить.
– И чего он там тебе умудрился натрындеть? – Переспросил Архип, и я махнула рукой.
– Да какая, к чертям, разница. Съезжу, проверю его. Дам своё резюме Андрюхе.
И через пару дней я поехала к Андрею в гости.
Камилла открыла дверь, бросилась мне на шею. Обняла, поцеловала.
– Я так рада, что вы приехали. Я, правда, очень благодарна.
– Спасибо. Дай Риммулю поцелую.
Римма подбежала, подпрыгнула. Я подняла её на руки. Андрей в это время уже был дома, поэтому вышел из коридора и, увидев меня, распахнул руки.
– Привет. – Произнёс он спокойно и уравновешенно.
– Здравствуй, здравствуй. – Погладила я по плечу сына.
И когда все замолкли, услышала недовольный баритон из дальней спальни.
– Я… я… – Словно бы заикаясь, звенел голос Егора. – Сказал не трогать! Не трогать! Не трогать!
И последнее он, можно сказать, проорал. Да настолько громко, что Риммуля с непривычки прижалась ко мне сильнее. Я посмотрела на Андрея, и он покачал головой.
  
Глава 63
 
Егор.
Чувствовать себя наполовину человеком было дерьмово. Настолько, что единственное, что у меня просыпалось в грудине, это чувство злости ко всему.
Во-первых – я здоровый, как бык. Я отдавал себе отчёт, что на мою долю прекрасно и много всего наложилось.
Во-вторых – даже это много не сравнится с тем, что я жил со своей женой в крепком браке на протяжении почти тридцати лет. У меня из нервов было только то, что я постоянно бесился из-за бабок, из-за работы, из-за акционеров, из-за инвесторов, из-за компаньонов.
Но то, что действительно могло повлиять на моё сознание – семья – у меня всегда была в порядке. Поэтому, поскольку у меня в семье всегда все было хорошо, я никак не мог предположить, что меня накроет инсультом и когда пришёл в себя уже конкретно, когда стал отуплять, где я нахожусь, кто ко мне приезжает, как плачет Любочка, как Вадим подолгу смотрит на меня и задаёт вопросы, как Андрей, вопросы не задаёт, но смотрит точно также по долгу, вот тогда до меня докатилось осознание, что я сейчас наполовину человек.
Разговаривать было тяжело. Мне казалось, что я как «Абырвалг» у Булгакова, ей Богу. Поэтому, после того, как меня выписали, Андрей в непререкаемом тоне, моими фразами заявил, что я переезжаю к нему. А я не собирался к нему переезжать. Я под себя не ходил. С горем пополам, цепляясь за стену, мог доползти до сортира. И тогда сын, слегка наклонившись, тихо шепнул:
– У тебя ребёнок маленький. Ты, как за ребёнком следить собираешься?
А вот об этом я, конечно, не подумал.
И между прочим, очень зря.
Вообще, в моём возрасте происходят такие моменты, что все важные решения надо принимать именно за счёт мнения семьи, но никак не в единоличном формате. А я вот поступил эгоистично. Поэтому противиться Андрею не смог – он был прав. Ребёнок – моя ответственность. Другой бы на моём месте сказал: “ну, а что такого? У нас мать в своём уме. Мать присмотрит за ребёнком. И вообще, пусть приедет и за мной присмотрит”.
Только вот я тогда не мужик, а подобие мужика.
Никогда.
Пока я в своём уме, в сознании, никогда Марина не приблизится ко мне, как бы я не нуждался в её руке.
Никогда.
Потому, что она жена, а не нянька, не матушка и не обслуживающий персонал. Я отдавал себе в этом отчёт. Именно поэтому, когда изменил, я не стал выкраивать слова, придумывать, что ай-яй-яй меня околдовали, одурили, порчу на меня навели. Нет, я пришёл и сказал: у меня другая.
  
По отношению к Марине это было более честно, нежели чем я бы выгораживал себя всеми возможными путями.
А все ещё достаточно по дурному вышло…
Чуть больше полугода назад, заявилась ко мне в офис девица с мальчишкой.
– Я знаю, что вы очень хороший друг Давида Орхова. Сколько я помню, он всегда говорил о том, что на Донского можно положиться.