Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)

— Мам, мам, я тебя не осуждаю, — поднял руки вверх Вадим, вздохнув, встал с дивана и обнял меня, — все хорошо. Мам, я понимаю. Я знаю, что это тяжело и неприятно, но, пожалуйста, не мучайся совестью. Никто не осуждает. Если ты решила уезжать, значит, так оно и надо. Не будет такого, что я начну тебя отговаривать. Я не Люба. Для меня вообще очень глупо звучит эта мысль, что дом это семейное гнездо, мы что, рюриковичи, чтоб гнезда вить?
  
Вадим фыркнул и поцеловал меня в висок.
— Давай я лучше тебе помогу.
И Вадим помогал. После второй коробки, погруженной в его машину, он признался:
— Я в своём жк сниму пока кладовку и буду кусками увозить вещи, а потом уже, когда ты определишься с жильём, смогу все обратно привезти.
Это было решение здравое, наверное, но я понимала, что сейчас тупо рубила с плеча, и все это на эмоциях, потому что Люба до сих пор не отвечала.
— Слушай, а ты виделся с дядей Архипом?— Спросила я у Вадима, когда он сделал горячие бутерброды и разлил по кружкам чай.
— Нет, а зачем?
— Ну, я не знаю. Вот он, например, очень хочет повидаться с Андреем.
— Так-то с Андреем, мам, — вздохнул Вадим. — Понимаешь, Андрей, у нас первенец, на Андрее вся ответственность лежит, поэтому с ним и хочет пообщаться. Ну а я так, что-то между, средний ребёнок, который непонятно чего делает, примерно такое восприятие у дяди Архипа. И ты же знаешь, что мне, что с ним, что с отцом достаточно проблематично общаться. Они ж такие…
Вадим нахмурился и поджал губы.
— Своеобразные мужики, вот вроде пока не касаешься никаких важных тем, с ними круто, а как только у них открывается рот по поводу детей, бизнеса, все пиши пропало, я уже который раз замечаю, что чем дальше в лес, тем толще партизаны у них становятся.
Вадим закатил глаза, намекая на то, что он обо всем об этом думает, и я улыбнулась.
— Да ты знаешь, просто как-то странно, Архипп стоит, говорит, что у отца ребёнок не родной, потом пытается поговорить о чем-то с Андреем. О каких-то грешках.
Вадим нахмурился и махнул рукой.
— Слушай дальше этого комедианта. Я вообще не удивлюсь, что в конце окажется, что под грехами он имел ввиду какие-нибудь сделки, проведённые черт, пойми через какое место. Ты же знаешь, что у дяди Архипа бзик на бизнесе. Так что вообще ничего удивительного. А Андрюха, он не тот человек, который будет сидеть и ждать отмашки от отца, либо от партнёров. Если он решил, он берет и делает. Собственно, он и ответственность за это, конечно, сам всегда несёт. Но мне кажется, старую гвардию это очень и очень напрягает.
Вадим ухмыльнулся, и буквально через час я отправила его домой, и вот тогда-то накатило осознание, что я действительно не смогу в этом доме, если Люба переедет к Егору, потому что на меня давило все. Мне казалось, что я медленно сходила с ума от того, что не слышала ни шагов, ни разговоров, ничего…
Вот эта звенящая тишина погружала меня в состояние того, что я ощущала себя внутри большого пустого склепа.
Плохое предчувствие.
Я тяжело вздохнула и попыталась успокоиться, но спокойствие мне только снилось, потому что телефон моргнул входящим сообщением, и я, развернув иконку с именем бывшего мужа прикусила губу.
Фотка.
Люба стоит возле стола, склонив голову к плечу, а его Лялечка сидит на противоположной стороне, прижав ладони к подбородку.
А внизу подпись.
«Вот такие вам голодные игры, сударыня. Девочки прекрасно нашли общий язык, твоя ставка проиграла».
  
Глава 32
 
А вот это было обидно. Вот это было чертовски обидно. Особенно если учесть тот факт, что Люба была со мной и безумно поддерживала в момент, когда стало понятно, что у отца молодая любовница. И от неё я никак не ожидала такого поворота, что будет сидеть и распивать с ней чаи.
Ночь мне однозначно светила спокойная.
Но вопреки всему, мне не спалось.
Да, дом казался безумно пустым и похожим на склеп. Оставалось надеяться на то, что в какой-то момент меня переключит.
И меня переключило в четыре утра, когда я очнулась от того, что сидела на полу гардеробной и складывала вещи в самый большой свой чемодан. Вещи такие, которые будут необходимы прям в ближайшее время.
Это не было побегом от реальности. Это было принятым решением. Я вскрыла документы по поводу совместно нажитого и стала смотреть, какая недвижка отошла нам с детьми. Выбрала квартиру на Аксакова в видовом доме и в шесть утра, волоча за собой чемодан, села в машину. Руки тряслись. Я понимала, что ничего хорошего не выйдет от такого моего состояния, но и бездействовать, сохранять за собой дом уже не было никакого абсолютно желания.
У него там семейные гнезда, как Вадим выразился, Рюриковичей, вот пусть он с этим гнездом всё, что хочет, то и делает.
Квартира на Аксакова была большой, на четыре спальни, большую кухню- гостиную и несколько гардеробных и кладовых. Мы её покупали примерно в то же время, когда строили дом. Егор аргументировал это тем, что нужно на всякий случай оставить городскую недвижку, вдруг нам под старость лет надоест ковыряться в грядках и мы захотим перебраться в город. Сейчас, глядя на эту квартиру, я понимала, что да, так и надо, перебраться в город. Из-за того, что в квартире был сделан ремонт, расставлена мебель, но никто не жил, пыль все равно оседала. Плюс высокий этаж и центр давали такое, что пыль просачивалась.
Стоя в прихожей со своим бедным чемоданом, я тяжко дышала, понимая, что сердце готово выпрыгнуть. Но ничего поделать не могла с собой.
Когда время перевалило за десять утра, началось самое интересное – наняла клининг. Девочки приехали буквально через полтора часа. Я объяснила, что от них требуется. Позже, понимая, что Вадим уже, скорее всего, пришёл в себя, набрала сына и попросила привезти ту часть вещей, которую он успел забрать. Вадим удивился.
– А я не понял, чего это ты? Так мы же вроде только вчера с тобой об этом говорили?
– Да. А ночью я решила, что хватит, я не готова. Мне надо было переехать, и я переехала.
– Господи. Ладно, я тебя понял. Я тебя услышал. Попозже заеду, поздравлю с новосельем.
Почему-то во всей этой ситуации мне казалось, что у меня только средний сын обладает достаточным уровнем эмпатии и независимости для того, чтобы поддержать меня. Потому что глядя на то, как Люба общалась с любовницей отца, как она себя с ней вела, чувство предательства давило.
И дочь по-прежнему не брала трубку, как будто бы я перед ней провинилась и она таким образом меня наказывает. Это было низко и безумно обижало. Я в какой-то момент решила, что больше не буду звонить.
Вадим, приехав ближе к вечеру, занеся коробки, осмотрелся и присвистнул.
– Но с другой стороны, мам, перемены – это к лучшему. А ты в курсе, что, оказывается, в этом доме один мой институтский преподаватель даже живёт?
Я покачала головой.
– Если увижу, как-нибудь познакомлю. – Выдохнул сын, и я улыбнулась.
– Люба не отвечает.
– Но зато с хорошей периодичностью постит фотки в соцсетях. Сегодня вот она была в библио-кафе.
Я поджала губы.
– Зачем она со мной так?
– Потому что дура, мам. – Спокойно ответил сын.
Я не стала больше писать Любе. Позвонила ей в районе девяти вечера и, поняв, что она не готова со мной общаться, прекратила доставать ребёнка.
Рано утром созвонилась с Камиллой.
– Если хотите, можем сегодня погулять где-нибудь. И Риммочка скучает.
Я вздохнула.
– Да, хорошо. Я приеду часа в два.
– Мы будем в парке. А потом, может быть, пойдём куда-нибудь.
  
Мне казалось, что невестка в этой ситуации находится примерно с таким же раскладом, как и я. Вроде бы и понимает ущербность действий мужчин, но ввиду того, что она молода и сейчас зависима от Андрея – ничего не может с этим сделать.
А когда я приехала на встречу, поняла, что я была права.