День, который никогда не настанет
Его родители к тому времени переехали в Дублин, поскольку отец устроился работать финансовым директором на процветающее мусороперерабатывающее предприятие своего шурина. Шесть месяцев Индер практически не выходил из своей комнаты, заставляя родителей переживать, пока однажды за ужином отец со смехом не рассказал матери, что в программном обеспечении компании обнаружилась странная ошибка, случайным образом округляющая некоторые числа. На следующий день Индер неожиданно появился в его офисе. До этого момента он никогда не проявлял заметного интереса к компьютерам, однако ему понадобилось всего десять минут, чтобы подтвердить свою гипотезу: заместитель отца взломал систему и выкачивал оттуда деньги. Когда к делу подключилась Гарди, Индера представили приятному человеку по имени Мик Кьюсак — гражданскому сотруднику полиции, занимавшемуся компьютерными преступлениями. Кьюсака впечатлили способности Индера, и они стали поддерживать контакт. В конце концов Мик пригласил Индера на полугодовую стажировку в свою команду, где тот и остался. Четыре года спустя оставалось великой загадкой, почему человек с талантами Индера до сих пор работает на полицию, ведь навыки эксперта по компьютерной безопасности могли сделать его очень богатым человеком. Иногда Гарди отправляла его в другие страны в качестве братской помощи. С Миком они побывали в Швеции, Гане и Румынии. Индеру нравилась эта работа, поскольку Мик никогда не заставлял его писать отчеты, являться в строго определенное время или проходить аттестацию. На работу Индера взял Мик, и Индеру не хотелось работать с кем-то другим. А еще ему нравилась мысль, что однажды он увидит, как полиция наденет наручники на Ниро. Он не любил людей, склонных к воровству.
Индер по-прежнему обожал математику. А еще он стал много читать о психологии и теперь рассматривал людей как интереснейшие системы, достойные изучения. Его вызвали в здание, известное как «Ковчег», из-за того, что было найдено в подвале. За двадцать минут он определил, что именно пытались сделать четверо подозреваемых и почему это бы не сработало. По правде говоря, подобная попытка прямого подключения к банковским оптоволоконным сетям уже предпринималась в 2015 году. Следующие двадцать минут ушли на то, чтобы объяснить это Мику, а тот уже пересказал остальным. Индер не любил подвалы и замкнутые пространства, поэтому поднялся на пятый этаж, где было больше простора. Высота — это совсем другое дело. Она дарила чистую, вдохновляющую перспективу.
Стоя у окна и прижавшись головой к приятно прохладному стеклу, он хорошо видел толпу внизу. Было что-то пьянящее в том, как она растет и пухнет. Он быстро определил, что должно случиться в скором времени, но развитие событий действовало на него завораживающе. Семь восьмых здания было окружено сетчатым металлическим ограждением. А чтобы никто не мог перелезть, непосредственно за ним с интервалом в два метра были расставлены гарды, одетые в светоотражающие куртки. Последняя, неогороженная сторона восьмиугольника была перекрыта плотной шеренгой полицейских в защитном снаряжении. Ее оставили открытой, чтобы в зону оцепления могли заезжать полицейские машины. И именно здесь собралось большинство протестующих. Тут же были расставлены телекамеры, привлекавшие еще больше людей.
В индивидуальном порядке люди могут быть пугающе непредсказуемыми, но их совокупность подчиняется определенным законам. Индер изучал этот вопрос. По мере того как неуклонно увеличивалась в размерах толпа — теперь она была уже в шесть-семь человек глубиной возле ограждения и еще больше у въезда, — полицейские по понятным причинам начинали нервничать. Это элементарный экономический расчет: поскольку возможные издержки от нарушения закона уменьшились (врожденная человеческая логика подсказывает, что они не смогут арестовать всех), решительность толпы возросла. Многие сюда пришли, чтобы выразить озабоченность тем, что они считали несправедливым; других привело беспокойство, вызванное первоначальными неподтвержденными сообщениями о смерти важного для них человека; еще больше явилось тех, кто собирался потом рассказывать, что все видел своими глазами, — основным их движущим мотивом был вуайеризм. Наконец, присутствовала и четвертая группа: тех, кого мало заботила причина, но соблазняла возможность посеять хаос; тех, кто искал шанс наказать мир, который, по их мнению, причинил им зло.
Индер предположил бы, что трое мужчин лет двадцати, подошедшие с южной стороны, скорее всего, относятся к третьей группе. Разумеется, они остановились сзади, оглядывая толпу, и, судя по всему, пребывали в прекрасном настроении. Похоже, они кого-то искали. Это была лишь гипотеза, но, возможно, они получили сообщение (эсэмэс, в ватсапе или твиттере) от друга и вышли из паба, чтобы с ним встретиться. Поначалу они казались чрезмерно оживленными. Потом Индер заметил, что они помахали кому-то рукой и попытались протиснуться сквозь толпу.
Вторжение трех крепких парней еще более уплотнило скопление людей.
Напряжение впереди возросло.
Шеренга полицейских в защитном снаряжении отступила на шаг под давлением людской массы, но затем, в соответствии с инструкциями, продвинулась вперед в попытке восстановить линию.
Это движение спровоцировало любопытство: многие люди стали лезть вперед, чтобы посмотреть, что происходит. Кроме того, к точке возможного взрыва устремились представители четвертой группы, ожидавшие развязки событий, — чтобы усугубить и сделать этот взрыв неизбежным.
Вторичный всплеск давления толпы вызвал усиление противодействия со стороны полицейских, державших строй.
Во время толкотни семнадцатилетняя девушка, стоявшая во втором ряду протестующих, потеряла равновесие и упала.
Один из гардов, отреагировав как человек, а не инструмент по наведению порядка, отделился от оцепления, чтобы протолкнуться вперед и проверить, не случилось ли с ней чего плохого.
В этот момент человеческая масса неожиданно хлынула слева. Попавший в западню полицейский упал и исчез под ногами толпы.
Некоторые из протестующих пытались ему помочь, но минимум двое стали пинать.
Остальные гарды, увидев нападение на коллегу, бросились вперед, чтобы его вытащить.
В эту секунду на глазах Индера началось то, что позже назовут «Бунтом у Ковчега».
Глава тридцать девятая
— Господи, мне надо выпить!
Это были первые слова, которые Бриджит произнесла после их поспешной ретирады с места столкновения с Дунканом. Минуту назад им пришлось понервничать, когда возле них пронеслась полицейская машина с воющей сиреной. К счастью, она проехала мимо — в сторону центра города.
— Ближайший паб — «У Миэн», — ответил Пол, указав через дорогу.
— Годится, — кивнула Бриджит, и они направились к бару после того, как Мэгги закончила справлять нужду у фонарного столба.
Бриджит глянула на собаку.
— А она… не опасная?
— Смотря что понимать под словом «опасная», — ответил Пол. — Скажу так: в основном она, кажется, на нашей стороне.
— Это внушает оптимизм. А… разве суки задирают лапы, когда писают?
— Фил гуглил про это пару дней назад. Кажется, подобное поведение свойственно чрезмерно доминантным сукам.
— Серьезно? Надо взять на вооружение. И кстати, при чем тут вообще Фил?
Мимо с воем проехали еще две полицейские машины, пробивавшие путь сквозь вечерний автомобильный поток. Пол не знал, как посвятить ее в ситуацию с Хартиганом. Он понимал, что должен ей все рассказать, но, едва вернув к себе доверие Бриджит, не мог заставить себя это сделать. Он смутно осознавал, что, ввязавшись в это дело, проявил себя как невероятный идиот, но ему не хотелось получить подтверждение прямо сейчас. Конечно, он расскажет ей, вопрос только в том, как выбрать подходящий момент.
— Фил помогал мне в одном деле, — уклончиво ответил Пол. — А что ты думаешь о Дункане?
Бриджит вздохнула.
— Не знаю, но я не могу себе представить, чтобы у этого ничтожества хватило духу встретиться лицом к лицу с Банни Макгэрри.