День, который никогда не настанет

— Да, — вставил Мэлони, — это просто чудовищно. Настоящий кошмар.
Хирн задумчиво кивнул.
— А что вы думаете о так называемой «Пуке»?
— Это террористы, — твердо ответил Хартиган, — в самом чистом виде. Кучка психопатов, утверждающих, будто они убивают людей от имени ирландского общества. Какая разница между ними и каким-нибудь серийным маньяком, который говорит, что убивал по велению голосов в своей голове или оттого, что получал приказы через телевизор? Мы простые бизнесмены, только и всего.
  
— Да, да, — подхватил Мэлони, — бизнесмены, невиновность которых доказана в суде!
— Ну да, — перебил Киаран. — Но технически это не совсем верно, вам не кажется? Отмена судебного процесса по формальному поводу — это не доказательство невиновности.
— Но обвинения и инсинуации еще не доказывают вину, — возразил Хартиган. — По крайней мере, так было всегда.
— А понимаете ли вы то чувство разочарования, которое, кажется, овладело частью общества после того, как граждане увидели, что люди, поступающие плохо, не наказываются по справедливости?
— По справедливости? — возмутился Мэлони. — Мы бизнесмены. Мы заключили деловую сделку, и она провалилась, чего, конечно же, не случалось до нас никогда и ни с кем. Какой-нибудь Джо Пупкин не в состоянии выплатить ипотеку, и это трагедия. Мы не можем исполнить бюджет на проект застройки, и мы монстры. Мне пришлось нанять охрану для своей защиты, и я считаю, что ее должно оплачивать правительство!
Хартиган бросил на Мэлони быстрый раздраженный взгляд.
— Это то, что произошло с «Жаворонком»? Обычный финансовый просчет?
Хартиган широко развел руками, что на классическом языке жестов означало «мне нечего перед вами скрывать».
— Киаран, я с удовольствием расскажу вам о том, что, по нашему мнению, произошло. По крайней мере, насколько мы можем об этом судить. Однако, как вы прекрасно знаете, вполне может состояться повторное слушание, которое — внесу ясность — мы будем только приветствовать. И этот факт накладывает на нас определенные ограничения относительно той информации, которую мы вправе озвучивать в эфире. Я вам так скажу — любой бизнес сопряжен с риском. Оглядываясь назад, поступил бы я иначе? Безусловно. Но фундамент нашей страны заложен людьми, которые не боялись идти на риск и следовали за своей мечтой. Естественно, такие мечты не всегда сбываются, но если мы как общество начнем наказывать тех, кто рискует, то что мы в конце концов оставим будущим поколениям?
— Но, — сказал Киаран, — вы понимаете, что люди рассержены?
— Да, — ответил Хартиган, — разумеется. Честно говоря, я рассержен не меньше. Я хочу докопаться до сути того, что произошло, но, как ни странно, расследование Гарди — преждевременно начатое, на мой взгляд, — помешало мне это сделать, поскольку они изъяли всю нашу документацию.
— Могу я спросить вас о… Джоне Бэйлоре? Какие у вас с ним были отношения?
— Наши отношения, — ответил Хартиган, — были такими же, как со всеми, кто занимается развитием Большого Дублина на протяжении последних двадцати лет. Джон Бэйлор, — Хартиган перекрестился (тонкий ход — отметила про себя Хелен), — являлся старшим членом Совета Дублинского графства. В этом качестве он курировал всю нашу отрасль, и каждый, кто имел с ним дела, расскажет вам, что Джон был неутомимым трудягой и всеми любимым человеком. Его безвременная кончина — это огромная потеря для ирландской политической жизни, и она, безусловно, должна быть оплакана.
— И наконец, последний вопрос: беспокоитесь ли вы о личной безопасности?
Мэлони закивал настолько энергично, что живо напомнил Хелен одну из тех неваляшек, в которые так безумно была влюблена ее тетушка Джоан.
— Еще как, — ответил он с едва сдерживаемым хныканьем. — Мы испытываем огромный стресс. Полиция, кажется, ничего не делает, и когда я лежу ночью без сна, то все время думаю… — Мэлони замахал перед собой руками, — Пука идет, Пука идет, Пука идет!
Если Хелен не ошибается — что вряд ли, — то последние пять секунд к утру станут мемом во всех соцсетях.
Хартиган снова посмотрел в камеру.
— Беспокоюсь ли я о собственной безопасности? Конечно. Но что еще важнее, я беспокоюсь о своей стране. Чего мы будем стоить как нация, если позволим дьяволу безнаказанно бесноваться?
  
Глава тридцать вторая
 
Джерри: «У нас на линии Моред из Каслнока».
Моред: «Джерри, я ни в коем случае не оправдываю действия "Пуки", но разве ничто не предвещало ее появления? Гнев — как инфекция. Он давно зрел в нашей системе и должен был во что-то вылиться. Обычные люди чувствуют, что их обманывают, что власти держат всех нас за дураков. И что выборы больше ни на что не влияют, а может, даже делают хуже».
Джерри: «Справедливое замечание. Если бы мы были французами, то на улицах уже давно бы кипели беспорядки. Они не терпят подобного с собой обращения, но почему мы, ирландцы, так спокойно к этому относимся?»
Войдя в свой кабинет, детектив-суперинтендант Бернс обнаружила женщину, сидевшую в кресле для посетителей и разговаривавшую по телефону.
Бернс посмотрела на нее сверху вниз: черные волосы, стянутые в пучок, и кремовый деловой костюм, который можно надевать только в том случае, если не приходится проводить по шесть часов на месте преступления посреди грязного поля.
Женщина улыбнулась ей и подняла палец, как бы показывая: «Одну минуту!»
— Да, Маркус, боюсь, министр настроен крайне серьезно. В первую очередь, не должно быть никаких спецэффектов.
Бернс обошла стол и села на свое место. Она понимала, что чертовски устала и раздражена, но решила побороть великое искушение вышвырнуть эту женщину вон, решив для начала выяснить, что, собственно, происходит.
Женщина снова улыбнулась с таким видом, будто неизвестный Маркус нашептывал ей в ухо что-то приятное. Бернс не стала улыбаться в ответ, многозначительно посмотрев на часы.
— Договорим позже, Маркус. Сейчас мне нужно заняться другими делами, — женщина выключила телефон. — Простите, что…
— Вот именно, — перебила Бернс. — Здесь действует режим секретности. Кто позволил вам сюда входить без сопровождения?
— Извините, но ваша помощница отсутствовала на рабочем месте.
— Она пошла за бутербродами. У нас здесь много голодных людей, перегруженных работой. Я, кстати, одна из них. А кто вы?
Женщина протянула руку поверх неприбранного стола Бернс.
— Вероника Дойл. Работаю на Гэри.
Они коротко пожали друг другу руки.
— Чем я могу помочь министру юстиции?
— Мы полагаем, в ходе расследования произошли некоторые изменения…
— Я не вправе это обсуждать, — ответила Бернс. — Мы условились, что я буду проводить ежедневные брифинги при Маргарет Армитидж и Терри Флинне в министерстве, но… при всем уважении, мисс Дойл, я не знаю, кто вы такая. Вы сотрудник министерства?
Дойл вновь просияла.
— Как я уже сказала, я работаю на Гэри.
— Видимо, теперь это не совсем одно и то же?
— Мы знаем, — продолжила Дойл, — что улики, найденные на месте второго преступления, неопровержимо свидетельствуют о том, что к этому делу причастен бывший сотрудник полиции.
Бернс медленно выдохнула.
— Сегодня я еще не информировала министерство о текущем ходе расследования.
Теперь придется перетряхивать всю команду по новой. Кому-то из ее подчиненных показалось, что его обязанность — шептать в уши высокому начальству.
Дойл протянула руки в умиротворяющем жесте.
— Мы все здесь на одной стороне.
  
Бернс поправила лежавшую на столе папку.
— У меня нет «стороны». Я веду расследование. Мистер Макгэрри стал подозреваемым, но пока слишком рано строить догадки.
Дойл кивнула, будто согласившись.
— Совершенно верно. А еще мы знаем, что записи телефонных разговоров Макгэрри, которые вы получили в соответствии с законом «О связи», позволяют понять, что он находился в контакте с преподобным Дэниелом Фрэнксом и…