Сладкая как грех (ЛП)

Его язык был горячим и настойчивым, а руки крепко сжимали мои запястья. Я дернула головой в сторону, чтобы прервать поцелуй, но Нико отпустил мои запястья и обхватил мою челюсть обеими большими руками. Я попыталась оттолкнуть его, но ничего не вышло. Я попыталась сбросить его с себя, но ничего не вышло. Я была так расстроена, что хотела закричать.
Но потом его поцелуй начал действовать.
  
Несмотря на мой гнев и обиду, его вкус и сладость его губ привели меня в трепет и одурманили, так что мир сузился до наших губ, языков и прерывистых вздохов, а его руки безжалостно сжимали мою голову.
Мое предательское тело выгнулось, желая большего.
Нико издал звук, похожий на рычание. Не прерывая поцелуя, он лег на меня. Я почквтвовала его возбуждение, как только он прижался ко мне тазом. Одна его рука соскользнула с моего лица и начала грубо блуждать по моему телу. Нико сжал мою грудь, пощипал сосок через тонкую ткань футболки и бюстгальтера, скользнул рукой по моему бедру и притянул мою ногу к своей талии. Все это время его губы были на моих губах – требовательные, злые и горячие.
Я подтянула вторую ногу к его талии, так что он оказался между моих бедер, и обвила его руками за спину. Наконец, Нико прервал поцелуй и приподнялся. Одним резким движением он стянул с меня футболку через голову. За ней последовал бюстгальтер, который он разорвал и отбросил в сторону, а затем его губы жадно и грубо впились в мою грудь.
Я застонала. Это было неправильно. Нико всю ночь провел с другой женщиной. Я не могла себе этого позволить. Он использовал меня, играл со мной, он совсем меня не уважал…
Нико расстегнул мои джинсы и стянул их с моих бедер, порвав при этом. Затем сорвал с меня трусики. Положив одну руку мне на плечо и удерживая меня, он расстегнул свои джинсы и высвободил член. Помедлив, он взглянул на меня потемневшими глазами.
В его взгляде читался вопрос.
Один раз, — подумала я в бреду. — Один раз, и все закончится. 
— Презерватив, — прохрипела я, едва дыша.
Он навалился на меня всем телом, потянулся к тумбочке, достал из ящика презерватив, разорвал его, натянул на свой член, а затем вошел в меня без прелюдий, не сказав ни слова.
Я вскрикнула от неожиданности. Мои ногти впились в его спину так сильно, что я была уверена: я поранила его.
Нико приблизил лицо к моему уху.
— Хочешь заставить меня истекать кровью, детка? — спросил он хриплым голосом. — Давай. Ничего нового. Ты делаешь это каждую гребаную минуту с тех пор, как мы познакомились.
Он вошел в меня еще глубже. Я застонала, желая большего, ненавидя его, ненавидя себя. Зубы Нико царапнули мое плечо, а пальцы впились в нежную кожу моих бедер. Он входил в меня снова, и снова, с каждым разом все жестче и безжалостнее. Это была не любовь. Это был секс. Грубым, злой, безнадежный и пожирающий… И это было именно то, что мне было нужно.
Я выдохнула его имя, проведя ногтями по его спине и двигая бедрами в такт его движениям. Я просунула пальцы под пояс его джинсов и обхватила его упругую задницу, притягивая его ближе к себе. Он начал двигаться в новом ритме: один толчок чередовался с удивительным плавным движением бедер, от которого его таз скользил по моему клитору и невероятно чувствительному месту внутри меня.
На этот раз, когда я произнесла его имя, это был скорее беспомощный стон.
Нико схватил меня за горло с такой силой, что я испугалась. Я распахнула глаза. В груди вспыхнула паника.
— Кончишь, и будешь моей, — тяжело дыша, сказал он. — Таковы условия, помнишь?
— К черту твои условия! Никаких условий!
— Тогда ладно. Не кончай. — Он злобно ухмыльнулся. Его бедра продолжали свою пытку. Нико наклонил голову и втянул мой сосок в рот, и я не смогла бы сдержать стон удовольствия, сорвавшийся с моих губ, даже за все деньги мира. Он усмехнулся мне в грудь.
— Я тебя ненавижу.
Это был всего лишь шепот, не более того, но Нико отреагировал так, словно я прокричала это на весь мир. Он приподнялся на локтях, запустил пальцы мне в волосы и сказал: — Ты гребаная лгунья! Скажи мне правду, Кэт!
И что-то внутри меня сломалось. Я почувствовала это, словно кто-то взял мое сердце и просто разорвал его надвое, как будто оно было не крепче зубочистки. И я заплакала.
— Ты лжец! И я правда тебя ненавижу! Правда!
Нико прижался щекой к моей щеке. Его сердце бешено колотилось в груди.
— Если ты хочешь назвать свои чувства ко мне ненавистью, то я тоже тебя ненавижу, детка. Я ненавижу тебя всем сердцем.
Я вздрогнула. Из-под моих закрытых век потекли слезы. Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовала. Я никогда еще не была так сбита с толку, так зла и опустошена. Казалось, будто все эмоции, которые я когда-либо испытывала, решили вырваться наружу и на полной скорости пронестись по моему телу.
Унижение было одним из первых в списке.
Потому что, несмотря на то, что Нико оставил меня одну на всю ночь, несмотря на то, что я до сих пор не знала, правда ли то, что он мне сказал, несмотря на то, что я только что убедила себя, что между нами все кончено, я все еще хотела его. Я хотела большего, чем одна ночь.
Я хотела все ночи и все дни. Все взлеты и падения, все крушения. Каким бы глупым или саморазрушительным это ни было, я хотела всего, что он мог мне дать, потому что Нико заставлял меня чувствовать себя живой. Я рыдала, прижимаясь к нему.
— Все верно, милая, — прошептал Нико. — Отдай это мне. Не прячься от меня. Отдай своему мужчине все, что у тебя есть.
Затем обхватил мое лицо ладонями и большими пальцами вытер мои слезы. Когда он подался бедрами вперед, проникая в меня еще глубже, я не смогла сдержать стон. Нико заглушил его прижавшись своим ртом к моему.
А потом было только безумие.
В наших поцелуях, в том, как наши руки исследовали друг друга, а тела сливались воедино, было столько страсти, что с таким же успехом это могли быть наши последние минуты на земле. Когда я наконец вскрикнула, ощутив первые волны оргазма, все тело Нико содрогнулось, и я почувствовала это. Он просунул руку мне под ягодицы и сжал их.
— Блядь, детка. Я чувствую, как эта прекрасная киска доит мой член. — Он застонал, а я продолжала кончать, сильнее, чем когда-либо. Каждый нерв в моем теле натянулся до предела, а сердце разрывалось от боли.
— Посмотри на меня!
Хотя мои мысли были далеко, мои глаза подчинились его хриплому приказу. Нико нависал надо мной, его лицо было напряжено, и он выглядел таким же измученным, как и я. Я положила ладони на его щеки. Он произнес мое имя, не сводя с меня глаз.
Его член пульсировал и дергался глубоко внутри меня. Его дыхание остановилось. Все его мышцы напряглись. Издав животный рык, он кончил, так сильно впившись пальцами в мои бедра, что я почувствовала, как появляются синяки. Затем Нико рухнул на меня, тяжело дыша.
Я не знаю, как долго мы пролежали вот так. Достаточно долго, чтобы наше дыхание замедлилось, а сердца вернулись к нормальному ритму. Он целовал меня в шею, в уголок рта. Затем просунул руки под меня и перевернул так, что сам оказался на спине, а я – на его груди, положив голову ему на плечо. Он обнимал меня, гладил по волосам, ласкал спину, успокаивал.
За окном небо прояснялось и становилось ослепительно голубым. Еще один идеальный день в Лос-Анджелесе.
Глядя на это прекрасное небо, я до глубины души осознала, что только что подписала себе смертный приговор. Я только что отдала ключи от своего счастья человеку, о котором почти ничего не знала. Кроме того, что он был непостоянным и принес с собой больше багажа, чем вмещал даже «Титаник».
  
И если нашему кораблю суждено было пойти ко дну, я была слишком умна, чтобы так глупо поступить. Мне нужно было купить спасательный круг.
— Пообещай мне кое-что, — прошептала я.
— Все, что угодно, — без колебаний ответил Нико.
Я сглотнула, наблюдая за одинокой чайкой, парящей в небе.
— Если мне когда-нибудь понадобится уйти… если я когда-нибудь скажу тебе, что между нами все кончено, отпусти меня. Не пытайся убедить меня остаться. Не следуй за мной. Просто отпусти.