Сладкая как грех (ЛП)

Это была партизанская война.
Постепенно, в течение года, я начала сомневаться в своих действиях. Действительно ли я флиртовала с тем дружелюбным барменом? Действительно ли мое платье было таким откровенным, как говорили его неодобрительные взгляды? Влияние Филиппа было таким скрытым, а его методы – такими изощренными, что моя уверенность в себе пошатнулась настолько, что я начала полагаться на него в принятии самых обыденных решений. И он с радостью выполнил свою миссию.
  
Чтобы привести меня в чувство, Грейс пришлось дать мне звонкую пощечину.
Так что теперь, после всего этого дерьма, я не могла игнорировать неоновую вывеску, которая мигала у меня перед глазами и кричала: «Осторожно, помешанный на контроле!»
Ни один мужчина не смеет указывать мне, к какому гинекологу обращаться. Это уже переходит все границы.
— Во-первых, — начала я, глядя ему прямо в глаза, — ты сказал, что после того, как ты доведешь меня до оргазма, я буду принадлежать тебе. Я не кончила. Поэтому можешь сам догадаться, к чему я клоню.
Его ноздри раздулись. Нико наклонился ко мне, и теперь наши носы соприкасались.
Это еще больше меня разозлило. Мои следующие слова прозвучали резко.
— Во-вторых. Пока тебе не засунут в задницу ледяное зеркало и не будут растягивать его десять разных врачей, пока ты не найдешь того, кто действительно хорош, с кем тебе комфортно и кто знает, что, черт возьми, он делает, ты не имеешь права вмешиваться в мой выбор гинеколога. И, наконец, в-третьих: перестань быть таким придурком!
Я вырвалась из его объятий, взяла с кровати полотенце, снова обернула его вокруг себя и встала в нескольких метрах от него, сверля его взглядом. Только после того, как я все это сделала, мне пришло в голову, что дразнить разъяренного медведя – не лучшая тактика.
Голос Нико прозвучал убийственно мягко: — Не кричи на меня.
Я ответила тем же тоном: — Обратись к пункту номер три.
Он шагнул ближе, сверкая глазами. Я не отступила.
— Нико, не надо. Я не позволю тебе запугать меня. Если ты хочешь, чтобы наши отношения зашли дальше сегодняшнего дня, не делай то, что собираешься сделать, прямо сейчас.
Это заставило его замереть на месте. С таким видом, будто я дала ему пощечину, он прошептал: — Ты никуда не пойдешь, Кэт.
Я так разозлилась, что смогла ответить ему только вежливо.
— Чтобы было предельно ясно: ты не имеешь права принимать такое решение. Я тебе не игрушка.
Он облизнул губы. Это напомнило мне передачу о дикой природе, в которой я когда-то видела, как вожак стаи охотился на северного оленя в дикой местности Аляски. Для оленя это закончилось плохо.
Нико сделал осторожный шаг ближе, потом еще один, пока мы не оказались в полуметре друг от друга. Он впился в меня взглядом. Я по-прежнему не двигалась с места.
— Ты моя любимая игрушка, детка. А я – твоя. Так что мы квиты.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он перебил меня.
— Это также значит, что я не позволю тебе уйти, потому что ты злишься из-за того, что я веду себя как мужчина. Я говорил тебе это вчера и повторю снова: мы будем давать друг другу презумпцию невиновности. Ты злишься на меня, скажи мне. Я думаю, что ты ведешь себя как королева драмы, и я тебе это говорю.
Что? Я? Королева драмы?
— По тому сердитому звуку, который ты только что издала, я понял, что ты считаешь меня еще большим придурком после этих слов, но точно так же, как ты не должна бояться высказывать мне свое мнение, я не буду бояться высказывать тебе свое. — Нико взглянул на мое ожерелье, а затем снова посмотрел мне в глаза. — Я не шутил, когда говорил, что мы будем доверять друг другу, Кэт. Это не всегда может быть приятно. — Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке. — Но это всегда будет по-настоящему.
Я все обдумала и решила рискнуть.
— Хорошо. Хочешь по-настоящему? Получай. И если тебе не понравится, винить тебе будет некого, кроме себя самого. — Нико ждал, все еще нежно поглаживая меня по щеке. Я бы хотела, чтобы он этого не делал, потому что это мешало мне злиться.
— У меня было двенадцать любовников. — Его рука, лежавшая на моем лице, замерла. — Да, я это сказала. Двенадцать. Двое из них были настоящими психопатами, у троих были проблемы с матерью, четверо были просто чертовски инфантильными. Остальные трое либо изменяли мне, либо избивали меня. Один из них делал и то, и другое, и наслаждался каждой минутой. Так что ты у меня тринадцатый, не повезло. И если бы я судила о наших отношениях по своему прошлому опыту, я бы сейчас так быстро выбежала за дверь, что у тебя голова закружилась бы.
Это было неприятно рассказывать, но он сам напросился. Поэтому я продолжила.
— Мне не нравится агрессия. Мне так же не очень нравится собственничество, но, по крайней мере, это показывает, что тебе не все равно. А вот злость? То, как ты срываешься на прессе и даже вступаешь в перепалки с друзьями? Это меня беспокоит, Нико. Все твои секреты тоже меня беспокоят. Но я стою здесь и говорю тебе это, потому что мне не все равно. Я ищу причины, чтобы остаться. Не давай мне больше поводов уйти.
Нико медленно убрал руку от моего лица. Он долго, очень долго смотрел на меня, не говоря ни слова, и на его лице читалась смесь разочарования, борьбы и, возможно, даже страха. Затем он прошептал: — У меня есть только два секрета, Кэт. Один из них может разрушить мою жизнь, а другой – чью-то еще. Если хочешь, я расскажу тебе оба.
О. Я этого не ожидала. Но он еще не закончил.
— Что касается гнева, то у меня нет оправдания этому чувству. Я никогда раньше не испытывал собственнических чувств по отношению к женщине. Или ревности.
Даже к Эйвери? Даже к той прекрасной неудачнице, чью фотографию ты хранишь у кровати?
— Никогда, — настаивал Нико, читая мой взгляд. — И я не собираюсь стоять здесь и лгать тебе, что это больше не повторится, потому что это может случиться. Черт, да, скорее всего, так и будет.
Когда я разочарованно вскрикнула, он протянул руку и схватил меня за запястье, притянув к себе.
— Но я понимаю, что тебе это не нравится. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы прекратить это дерьмо. Если… — Нико обнял меня и прошептал на ухо: — ты сделаешь все возможное, чтобы не сравнивать меня с каждым чертовым придурком, с которым ты встречалась. Я не сравниваю тебя ни с кем другим. По крайней мере, предоставь и мне тоже самое.
Я положила голову ему на грудь и прислушалась к ровному биению его сердца. Он перекинул мои волосы на одно плечо и провел губами по моей шее, оставляя нежные поцелуи. Мои руки сами собой обвились вокруг его талии.
Я не знала, что думать и чувствовать. Или делать. То, что Нико сказал о своих тайнах, встревожило меня, и хотя мне хотелось узнать, в чем они заключаются, в то же время я не хотела этого. Я решила, что на данный момент достаточно того, что он предложил поделиться. За один день мой мозг может справиться только с определенным объемом информации.
Я обреченно вздохнула.
— Хорошо. Договорились. С моей стороны никаких сравнений, а ты будешь держать Кинг-Конга на поводке.
Он обхватил меня рукой за шею и уткнулся носом мне в горло.
— Не расстраивайся так, детка. Все хорошо.
Я подняла голову и недоверчиво посмотрела на него.
— И что же хорошего в том, что только что произошло?
Его синие глаза засияли.
— Наша первая ссора осталась в прошлом. Теперь нам больше не придется этого делать.
Я покачала головой. Его способность превращаться из огнедышащего дракона в плюшевого мишку была почти мутантной. Пора сменить тему, пока дракон снова не проснулся. Я провела пальцами по его коже.
  
— Что это за татуировка у тебя на спине?
Нико снова склонился к моей шее, вдыхая мой запах.
— Никс. Греческая богиня ночи. Согласно легендам, она была настолько могущественной, что ее боялся даже сам Зевс. Она была матерью смерти.
Мои руки, лежавшие у него на спине, дрогнули.