Сладкая как грех (ЛП)

Дело было в чертовой фотографии Эйвери на тумбочке рядом с его кроватью.
Во всем доме не было ни одного личного памятного предмета, но он спал с фотографией своей бывшей в серебряной рамке в полуметре от головы. Хитрая ухмылка, с которой Эйвери была изображена на фотографии, казалось, была направлена прямо на меня.
Внутри меня вспыхнула убийственная ревность, обжигающая, как огонь. Мне пришлось на мгновение отвести взгляд и посмотреть в окно, чтобы не сказать что-нибудь язвительное о том, что Печеньковый монстр вот-вот умрет от голода.
  
Нико поставил мою сумку на глянцевый черный комод напротив кровати и повернулся ко мне. Его улыбка померкла.
— Ты в порядке?
— Да.
Я не смотрела на него, но была почти уверена, что он прищурился. Я сглотнула подступившую к горлу желчь и постаралась сохранить достоинство, вместо того чтобы взорваться в приступе истерики. Бесшумный, как пантера, Нико направился ко мне.
— В чем дело, Кэт?
Черт бы побрал твои орлиные глаза! Разве ты не видишь, что я стараюсь не сорваться?
Я решила солгать, вместо того чтобы признаться, как сильно я на него злюсь и как сильно злюсь на себя за то, что эта фотография так на меня подействовала. Он уже объяснил, что Эйвери для него важна. Он уже попросил меня довериться ему. И я – якобы – доверилась. Я знала, что она занимала важное место в его жизни, по крайней мере раньше, и мне так сильно хотелось стать достаточно зрелой, уверенной в себе женщиной, которая могла бы улыбнуться и сказать: «О, как мило», и действительно иметь это в виду.
Очевидно, что я таковой не являлась.
Но к черту все, если я собиралась признаться ему в этом.
— Меня немного тошнит после вчерашнего и после всего этого утреннего волнения. Думаю, мне нужно прилечь. Или, может, принять душ, а потом прилечь. Ты не против?
— Конечно. — Нико был обеспокоен. — Тебе что-нибудь нужно?
Молоток. Огнемет. Пистолет. Мне правда хотелось уничтожить эту дурацкую фотографию. Может, даже поджарить ее электрошокером, а потом уничтожить.
— Нет. Просто пару часов отдыха. Уверена, потом мне станет лучше. Прости.
— Не глупи, — тихо сказал он, беря меня за руку. Затем поцеловал в лоб и провел в сверкающую мраморную ванную, где показал, как пользоваться душем и где лежат свежие полотенца. Потом Нико снова поцеловал меня, на этот раз в губы, нежно и так сладко, что это смягчило мою злость.
— Тебе помочь вымыть голову? — пробормотал он, касаясь меня носом.
В ответ я смогла лишь слабо улыбнуться.
— Я в порядке. Может, в другой раз?
Пауза перед тем, как Нико заговорил, затянулась. Я взглянула ему в глаза и тут же пожалела об этом. Тьма, поднявшаяся снизу, снова закралась в них, сменив обычно кристально-синий цвет на глубокий, зловещий ультрамариновый – цвет моря перед штормом.
— Хорошо, детка. Как скажешь.
Его голос тоже звучал приглушенно, но я не могла понять, с какими эмоциями он это произносит. Взгляд Нико упал на ожерелье у меня на шее. Он взял подвеску доверия большим и указательным пальцами и задумчиво погладил ее. Затем поднял ресницы и пронзил меня взглядом.
Не сказав больше ни слова и не улыбнувшись, Нико развернулся и медленно вышел из комнаты.
Я опустилась на край огромной ванны-джакузи, обхватила пульсирующую от боли голову руками и вздохнула. Я ненавидела ревность. Это такая мелочная, злобная, неуверенная в себе эмоция. К сожалению, отношения с таким мужчиной, как Нико, – мужчиной, перед которым женщины буквально падали ниц, – практически гарантировали, что зеленоглазый монстр поселится в моей голове. И если я хотела разобраться в наших отношениях, если я не хотела разрушить их еще до того, как они начались, мне придется найти способ справиться с этим.
Но как?
Этот вопрос не давал мне покоя все то время, что я провела в душе. Я намылила тело, вымыла голову шампунем, побрила все, что нужно было побрить, и позволила горячей воде расслабить мышцы, втайне ожидая, что Нико вот-вот войдет и присоединится ко мне. Втайне надеясь на это и втайне боясь.
Но он так и не вошел.
Когда я наконец закончила принимать душ, вытерлась и босиком прошла в его спальню, чтобы достать одежду из спортивной сумки, фотографии Эйвери на тумбочке уже не было.
 Глава 16 
Когда я проснулась, солнце уже опустилось низко над горизонтом, заливая комнату мягким золотистым светом.
Был поздний день или ранний вечер. Я прищурилась, привыкая к свету. И вспомнила, как сидела на краю кровати, переживая из-за фотографии Эйвери, а потом…
О. Точно. Я прилегла, думая, что это ненадолго, а потом я планировала встать и переодеться. Видимо, ненадолго превратилось в несколько часов. Уже второй раз за сегодня я просыпаюсь на кровати, поверх одеяла.
И уже второй раз за сегодня кто-то лежит рядом со мной.
Я повернула голову и увидела, что Нико лежит, закинув руки за голову, и смотрит в потолок. Он переоделся в свободные черные спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Он был босиком и с обнаженным торсом. А его челюсть могла бы резать стекло. Когда Нико повернул голову и посмотрел, у меня перехватило дыхание.
— Привет.
— Привет. — Он повернулся на бок, приподнялся на локте и подпер голову рукой. Нико смотрел на меня исподлобья, и выражение его лица было нечитаемым. Наши тела находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. И остро осознала, что мы оба полураздеты. Под толстым белым полотенцем, которым я была обернута, на мне ничего не было.
Я сглотнула комок, застрявший в горле.
— Как давно ты здесь?
— Некоторое время. — Он протянул руку и убрал прядь влажных волос с моего лба. — Тебе уже лучше?
Я вдохнула и вытянула ноги, оценивая свое состояние, а затем кивнула.
— Да. Головная боль прошла.
— Хорошо. — Он провел пальцами по моему лбу, щеке, шее. Его рука задержалась на моей ключице. Нико начал играть с цепочкой у меня на шее. Глядя на нее, а не на меня, он спросил: — А как насчет того мерзкого желания вонзить нож мне в грудь? Оно тоже прошло?
Попалась. Я снова вздохнула, смущенная и раздраженная.
— Неужели я была так очевидна?
Нико провел пальцами по моей груди, от шеи к плечам, вдоль ложбинки между грудей, где было запахнуто полотенце, вверх по шее. От каждого его прикосновения словно пробегали искры. От этого ощущения у меня перехватило дыхание.
— Я же сказал тебе в первый день нашей встречи, детка: ты отвратительно лжешь.
Он начал распахивать полотенце в том месте, где оно было сложено на моей груди. Его пальцы ловко раздвинули два конца полотенца, обнажив пространство между моими грудями. Нико оставил полотенце в таком положении, приоткрыв его, но не обнажив ничего, кроме узкой полоски кожи, и скользнул пальцами ниже. Я была уверена, что он почувствует, как отбойный молоток сеет хаос в моей груди.
Когда я заговорила, мой голос дрожал.
— Прости, что разозлилась…
— Не стоит.
Рука Нико опустилась ниже, затем еще ниже, раздвигая противоположные края полотенца, чтобы получить доступ к моему обнаженному животу. Моя грудь все еще была прикрыта, как и мои девичьи прелести внизу, но остальная кожа теперь была открыта от шеи до пупка.
Несколько частей моего тела начали покалывать самым невероятным образом. Когда Нико провел кончиком пальца по моему пупку, а затем слегка погрузил его в него, мне пришлось прикусить губу, чтобы не застонать.
— Не извиняйся за то, что разозлилась, Кэт. — Он метнул на меня взгляд. — Лучше извинись, что солгала мне. И больше никогда так не поступай. — Нико наклонился и потерся щекой о мою щеку, убрал волосы с моего уха и прошептал: — Ты меня слышишь?
  
Мой прерывистый выдох должен был послужить утвердительным ответом, потому что я поняла, что не в полной мере контролирую свою способность говорить. Его язык, теплый, влажный и восхитительный, скользнул по краю моего уха. Он слегка прикусил мою мочку и втянул ее в рот. Его большая рука легла мне на живот. По ее следу побежали мурашки и искры.