После развода. Верну семью снова (СИ)

− Мама… ты еще не ушла? – встрепенулась Юлька и сразу нырнула рукой под подушку. Вытащила смартфон, глянула в него и снова убрала.
− Надоела тебе уже? Уйду сейчас… кто папашка−то? – вопрос естественный и мучает меня второй час.
− Да… никто.
− Так не бывает, у всех есть отцы и матери. Или, хочешь сказать, что сама не знаешь? – прищурилась. И так бывает. Последствия студенческих вечеринок. – Ну и ладно, воспитаем.
  
− Да знаю я, кто отец… просто… − Юля побледнела и откинулась на подушку. Закрыла лицо руками. Ей страшно это произнести будто.
− О, боже… тебя изнасиловали? – опускаюсь на край дочкиной кровати, готовая выслушать и пожалеть свою кровиночку.
− Мам, не выдумывай, − усмехается, даже фыркает на мою нелепую «догадку». – Просто тебе не понравится отец моего ребенка… ты будешь злиться.
Смотрю на внука. Рыженький… я ничего не имею против рыжих, лишь бы человек был хороший. Наш разговор прерывает Стас. Протискивается в палату с огромным букетом, кучей шаров и плюшевым белым медведем в человеческий рост почти.
И еще умудряется Егорку держать. Надо же, не меняется, такой же романтик. Он отпускает сынишку на пол, а сам сграбастывает Юльку в охапку, заваливая ее подарками. Как меня, когда она родилась.
− Мама.
Мальчик подошел ко мне так незаметно, пока я любовалась на первую встречу деда с внуком. Даже вздрагиваю. Егорка тянет руки ко мне, просится, чтобы взяла. Отказать не могу, поднимаю его и обнимаю. Вместе смотрим, как Исаев умиляется внуком.
Через полчаса нас выгоняют, мамочке нужно отдыхать. Мы прощаемся с дочкой и малышом. Так непривычно, у меня до сих пор в голове не укладывается, что я бабушка.
− Как тебе статус деда? – останавливаемся, чтобы одеть Егорку, на улице осень и дождь накрапывает.
Мимо нас проходит мужчина в белой накидке, прикрывая лицо букетом. А я слежу за ним, знакомый будто. Он опасливо оглядывается и ныряет в палату моей дочери. Догадка опаляет мозг. Забываю про Исаева. Он говорит что−то, но я уже бегу обратно к палате.
Степка!
Что он забыл здесь? Мужу моей сестры нечего делать у моей Юльки, если только… Вот гаденыш!
Вот почему Катюшка разговаривала со мной сквозь зубы. Этот ее поганец склонился над кроваткой моего внука и делает предположения, на кого он похож.
− Ты чего так рано? Мои еще не ушли, спалят ведь, − шипит на Степку Юлька.
− Да и ладно, все равно узнают. Я ушел от жены, квартиру снял пока для нас. А потом в твою квартиру переедем, снимать дорого.
− Губу закатай, мерзота! – толкаю дверь и делаю шаг через порог. – Вот значит, как, доченька! У любимой тетки мужика увела… А я думала, чего все тихушничаешь, а оно вон как!
Наступаю на Степку, хватаю с кровати букет и замахиваюсь. Мне так больно и обидно сейчас. Горит все внутри. Это предательство высшей категории. А что там теперь с моей сестренкой? Она все по врачам бегает, пытается родить от этого козла похотливого.
А он тут родил уже себе, оказывается. Бью не глядя, сзади меня кто−то тащит, разнимает. Выдохлась и прическа растрепалась, волосы на лицо упали. Букет в лохмотья, и голос осип, орать.
− Оля… да брось. Пошли отсюда, − слышу возле уха голос Стаса и теперь на него злость моя оборачивается.
Кто в грудь бил, что дочь воспитал? Кто укорял меня, что не до ребенка было. Воспитатель!
Юлька забилась в угол кровати и смотрит обиженно. А храбрец−папашка за кроватку с ребенком прячется. Герой!
− Вот тебе, а не квартира Юлькина, − показываю дулю. – Завтра же на продажу выставлю. Сам содержи теперь и ее, и своего…
Смотрю на малыша и мне безумно жаль, что он отец моего внука. Но ребенок рыжий, а Степка светлый.
− Я тест на отцовство сделаю. Не верю, что моя дочь такая дура, чтобы рожать от тебя.
− Женщина, не выйдете отсюда, я охрану вызову, − угрожает кто−то за спиной. – Все отделение своими воплями взбудоражили.
− Да ухожу уже, − бросаю не глядя. Потом снова на Степку смотрю испепеляюще. Отдышаться никак не могу. – А ты… ты у меня попляшешь еще. Чтобы я тебя больше не видела. И тебя, доченька, тоже. Тварь выросла, даже семью не пощадила, распотрошила… не дочь, а одно разочарование.
Иду на выход, чеканя шаг. Мне надо к Катюшке. Она там при смерти, наверное. Астматик же, а тут такой стресс. Названиваю, она трубку не берет.
Едва могу найти свою машину на парковке, хотя стоит перед носом. Вся расфокусированная. Хорошо, что дождь охлаждает лицо и становится легче. В голове горит, дышать тяжело, будто тоже астма началась.
Предательство… оно убивает. А предательство родных, как пули разрывные. На клочки рвут изнутри. Представляю свою сестренку сейчас. Понимаю, что ехать к ней бесполезно, даже не откроет.
Остается надеяться, что ее не сразил приступ астмы. И не сделала с собой ничего. Но вроде не должна, она у нас девочка благоразумная.
− Оль, ты бы за руль не садилась в таком состоянии, − догоняет меня Стас. – Давай я тебя отвезу, а завтра машину заберешь.
Хочется и на него наорать, избить. Поворачиваюсь и желание пропадает. Он тоже в шоке видимо, ребенку шапку задом наперед надел. Подхожу и поправляю как нужно, не терплю, когда что−то неправильно.
Егорка тянется ко мне, собираясь захныкать, кривит губешки. Забираю ребенка, обнимаю его. И тут что−то происходит. Будто кран открыли. Слезы сами бегут по щекам, смешиваясь с дождинками.
Исаев заталкивает меня буквально в свою машину. Отбирает сына, который упирается, не хочет покидать моих объятий. Усаживает его в детское кресло. Потом достает бардачок и протягивает мне пачку салфеток.
− Отвези к Кате, − прошу, вдруг сестра откроет.
Я теперь тоже для нее враг, наверное. Косвенно. И ничего не значит тот факт, что я только что все узнала.
− Ты бы не трогала ее с денек, − Исаев тоже знает повадки моей сестры. – Завтра поговорите, когда отойдет.
Киваю. Если дозвонюсь, то и среди ночи к ней поеду. Пишу сообщение, что я ничего не знала. Но и спустя час оно не прочитано. Стас привозит меня к себе, под предлогом того, чтобы я на мать не наезжала, пока не остыла.
Я сначала сижу в машине, выходить не хочу.
− Мама, поси, − мальчик тащит меня за руку, упирается всеми силами.
А Стасу его усилия только на руку. Ведь ребенок, ему не докажешь ничего. И что не я его мама, тоже не докажешь. Все равно не поймет. Сдаюсь на милость маленького танка.
Он отпускает мою руку, удостоверяясь, что иду следом и бежит вперед, неуклюже подпрыгивая. Падает, у меня аж сердце замирает, бегу, чтобы поднять, но Стас останавливает.
− Сам справится. Мужик же.
Егорка кряхтит, но не плачет, поднимается, смотрит на свою мокрую куртку и цокает. Так смешно, даже немного настроение поднимается. И правда, маленький мужичок.
 Глава 26 
− Идем ужинать, − зовет Исаев. А я зависла в детской, сидя на маленьком стульчике. В руках игрушечный паровозик, Егорка дал. – Оль, да ладно тебе. Это жизнь.
Меня будто волнами накрывает. То волна омерзения от поступка дочери. То волна вины, это я упустила свою малышку. То волна горечи… жизнь моя треснула, когда Егорка появился в нашей с мужем жизни. А теперь она разлетелась на мелкие осколки. И не только моя жизнь. Моя сестренка, нежная и ранимая Катюшка пострадала.
А я даже не знаю, как она там, в своей квартире. Снова и снова звоню, но она не берет трубку. Не отключила телефон, и это страшно. Лежит без сил, наверное, депрессует.
− Я не хочу есть. Поеду к сестре, прощения вымаливать. Воспитатели мы с тобой хреновые оказались, раз такую тварь выросла. Крыса… в своей же семье…
  
− Это жизнь, − повторяет Исаев. – Вот если я тебя любил, то и на сторону не смотрел, так меня никто и не увел из семьи. А если Степка увелся так легко, то зачем он Кате?
− Не увел? А почему у нас тогда семьи нет? – меня начинает трясти, истеричный смех вырывается из груди. – И что, тебя кто−то соблазнял? Что−то не помню такого.