Цыганочка с выходом
В общем, когда мальчик Октябрь подрос, и ему исполнилось десять, ни бабушки, ни прабабушки с прадедушкой у него уже не было. Нина Ивановна работать постоянно не могла по причине ребенка-непоседы, и по совету отца начала сдавать квартиру на первом этаже в которой, когда-то жили ее дед и бабушка… И когда-то, давным-давно пахло обжигающим бразильским кофе и маковками.
К тому времени иссякла хоть какая-то помощь от отца Октябрика. Он даже сел в тюрьму, очень ненадолго, потому что был из разряда тех неприкасаемых, которые могут творить с другими людьми, что им заблагорассудится, но сами никогда за это не несут никакого ответа.
Лабрадор задумался…
Он дважды видел таких людей и после этих встреч не мог спать целые сутки. «Они — ДИАВОЛЫ», подумал и написал лабрадор и стер!.. целых шесть страниц…
Там была изложена история, злое ремесло, черты характера и многие фактические недобрые дела нотариуса и антиквара Гильзаби и его сына. Но пес, вспомнив ЧТО-ТО, настолько очумел, трусовато поджал хвост и метнулся к дивану, чтобы его погладил по ушам и успокоил Слепой Поводырь и — не решился вам рассказать все подробности про мужа Нины Ивановны.
Не смог, не сумел, простите пса.
Нельсон задумался — какая она, Нина Ивановна в свои 36 лет? И вздохнув, начал писать:
Черное каре, красные губы, очень высокая… лабрадор вгляделся в это описание одной прекрасной незнакомки, увиденной им вчера на улице… и заскучал.
Нина Ивановна в свои 36 лет на самом деле была пухленькой шатенкой с мягкими ручками и круглыми белыми коленками и очень стойкая, как большинство женщин, которым приходится потерпеть от жизни не раз и не два. По сравнению со своей яркой и многозначительной мамой, начальственными и строгими бабкой с дедом и отцом — ловеласом, не говоря уж о красавце-муже, Ниночка Ивановна в свои 36 лет выглядела на 46. И была обычной женщиной, растившей своего альбиноса-дауненка с такой любовью, как не каждая мать растит свое здоровое дитя.
Пес подумал и дописал, вспомнив, как Октябрик, поддел его под ребра ногой, когда они с Жидковым шли в магазин за молочными продуктами:
«Больной, очень нездоровый душевно мальчик…»
Нина Ивановна вроде бы не старела, только глаза, огромные и почти не мигающие, уходили куда-то вглубь лица. Они не прятались, нет, они просто уходили от действительности все глубже и глубже, и даже ровненькая свежая кожа в веснушках и точеный носик не могли удержать Ниночкины глаза на прежнем месте.
Ниночка… она была такая красавица, когда-то…
Судьба… и никуда от нее не деться…
В общем, даже лабрадор знал историю Нины Ивановны.
Нельсон поставил точку, потом еще две и наставил точек целую страницу, да-а! Что-то не давало ему покоя и отдохновения. Он зевнул и с высунутым языком взглянул на Слепого Поводыря, который лежал в соломенной качалке закрыв глаза (незрячие) с огромными стереонаушниками, прижатыми головой к одному уху, и отрывался под древнюю группу «Спейс».
Нельсону стало жаль своего хозяина, он подошел к нему и положил свой нос и обе лапы ему на живот. Слепой Поводырь не стал прогонять четвероногого, только немного подвинул тяжелую морду, чтобы собака не дышала ему прямо в сердце.
Пес полежал, послушал музыку и пошел бродить по вечернему подъезду, закрыв дверь на «собачку».
— Познакомиться бы с какой собачкой, — вслух подумал он и сладко чмокнул, нюхая ступеньки между 6 и 5 этажами.
Его тянуло к двери Н.И. Сидоровой-Гильзаби каким-то магнитом, не иначе. Лабрадор шел вверх по ступенькам и чутко ловил каждый шорох, чью-то беготню наверху, женский несерьезный бас из квартиры на пятом этаже.
Французскими духами «Бесконечная жизнь» пах коврик у двери писательницы Достоевской, пес грустно стал их нюхать, чуть не расплакался от нахлынувших переживаний и бренности всех химер вокруг…
И снова ему на ум пришли некоторые подробности из жизни окружающих его людей.
Обычные кульбиты и кувырки…
Ну, про то, что у Тамарки муж каждый день приползает на рогах и стучится ими в свою дверь — даже речи нет. Неинтересно, привыкли.
О том, что сосед со второго этажа — педофил, и за его дверью ранеными зайцами от боли мычат мальчики, которых он приводит, обняв за шею, с рынка или вокзала…
О том, что Таню Дубинину из Красноуральска муж привез рожать к маме на 6-й этаж 54-й квартиры, — знали все. Танечка жила в этом доме с рождения, потом удачно вышла замуж за штурмана и уехала жить в Красноуральск. И вот приехала меньше, чем через год, в интересном положении к маме. А к кому ж еще в таком приятном положении ехать?
Нельсон прижал уши к двери, за которой спала беременная и очень красивая молодая женщина Танечка Дубинина, вспомнил, что до сих пор неженат, тяжко вздохнул и решил на неделе наверстать упущенное — стать и неиссякаемая собачья сила позволяли исправить положение в рекордные сроки.
Но — запах, кислый мужской запах от тряпки у 55-й квартиры вывел лабрадора из состояния возвышенной мечтательности. Пес хотел даже отметиться там, но посмотрел на дверь и передумал.
ИНФЕРНАЛЬНО!Семейная пара из 55-й квартиры представляла собой незабываемое хали-гали.
Когда они шли под ручку, жена все время смотрела вниз на ноги мужа, подстраиваясь под его шаг.
А Вениамин шел, вертел головой во все стороны, разглядывал хорошеньких или безобразных женщин, улыбка сменялась на его лице гримасой отвращения. Он шел по прямой, совершенно не глядя под ноги. И то и дело попадал то в яму, то в траншею, которых на просторах Полежаевска было, как на поле брани.
Однажды, это было в мае, Вениамин и Мила шли по совершенно лысой местности у кинотеатра «Победа». И так как он считал ворон на проводах, а Мила глядела на его брючины, болтающиеся внизу — они одновременно ступили на кучку дымящихся собачьих экскрементов, которую буквально только что оставила одна невоспитанная собака в центре Площади Мирового Восстания.
Но вся тревога в другом — они оба наступили, он — правым китайским ботинком, а она — левой тайваньской лодочкой, и даже не заметили!
Вениамин досчитал ворон, их было ровно 9 и 1/4 и еще несколько мелких незначительных птах, а Мила, покашливая и чавкая левой лодочкой, к месту заметила:
— Черемухой запахло, Веньк…
Лапонька, кв. 42А за дверью Нины Ивановны стояла такая пугающая тишина, что пес, перескакивая через пять ступенек, помчался на свой третий этаж и только притормозил у квартиры соседской старушки Кокуркиной, совершенной развалины, которая по беспамятности забывала запирать свою дверь и оставляла ее открытой, невзирая на тревожную ситуацию в стране. Лабрадор решил прикрыть зазор лапой, но нечаянно забежал сперва в прихожую, замусоренную стоптанными тапками, сапожками и даже валеночками…
— Ты такой маленький, а тяжелый, прям, раздавил, — услышал пес старческий стон и, скосив по очереди глаза, увидел, как кряхтит старушка, выползая из-под Малькова, кв. 46.
— Я большой и легкий, лапонька! — самодовольно уточнил Мальков, натягивая треники. — К жене побегу, хватилась чай.
— Иди-иди, — помахала вслед ручкой Дарь Иванна и села на кровати, пытаясь отдышаться, потом встала и по стеночке поплелась в ванную.
Было ей немало лет, Малькову — 31, и был Мальков геронтофил, причем женатый и с детьми.
Лабрадор после этого решил на какое-то время завязать с писанием романов. Жизнь людей, если в нее всмотреться пристальнее, — до того смахивает на триллер, что собачья психика не выдерживает кипения всей этой субстанции, из которой и состоит человеческая жизнь на планете Земля.
Многих ли женщин зовут лапоньками?
А вот Дарь Иванну так звали все ее мужчины, а мужчин у Дарь Иванны было не меряно…
Дарь Иванна молодилась последние тридцать лет.
Ходила наштукатуренная и раскрашенная под матрешку, платья носила приталенные, что при ее субтильности было не так чтобы уж очень красиво, но и не страшно; в ушах у нее звенели серьги-мониста, и их звон-перезвон знала вся округа.