Цыганочка с выходом

А когда мы приехали в Полежаевск, и до появления Глафиры оставалось около полутора месяцев, я с жадностью посматривала на мам с колясками. Там, в недрах кружев что-то попискивало, я не решалась даже взглянуть — ведь нельзя без спроса смотреть на чужих птенцов, но сердце ликовало — скоро пищащий инопланетянин появится и у меня.
На шестом этаже за выступом несущей стены в 54 квартире, как раз пищала недавно родившаяся девочка, и с ее мамой я познакомилась одной из первых.
  
Маму девочки звали Таней, и она тоже приехала из Красноуральска родить дочку. Совпадение…
Как обычно бывает? Ну, как люди перебрасываются первой фразой, а потом начинают улыбаться друг другу?
Я ходила с таким животом, что было видно — вот-вот! Еще несколько шагов, и я рожу. Да.
А она ходила гордая с нежно-голубой коляской, и в ней девочка!
Мы с ней встретились глазами на второй день нашего приезда и житья в Полежаевске. Мы обе шли по одной тропке через сосновый лес к «сталинке» и встретились глазами.
— Ой, — сказала она, едва взглянув на мой живот. — Ты не бойся!
— Да, — едва передвигая ногами, заворчала я. — Тебе легко говорить.
— Не бойся! — толкая перед собой коляску, как ледоход льдинку, авторитетно заявила она. — Выскочит, как пробка из бутылки.
— Да? — все равно не поверила я и не смогла отвести от нее глаз.
Такая полная, такая красивая, щеки, как две мои попы. Сметана мезозойского периода.
Она шла, и воздух шелестел, как водопад, такая неотразимая и очень большая женщина лет двадцати пяти.
Из-под сарафана на тоненьких лямочках слегка выглядывал красный бюстгальтер, и это было красиво, а почему не знаю.
И еще, я точно знаю — такая, как есть, я была уже в год и даже раньше. Люди не меняются. Они одинаковы независимо от возраста, и неважно, как они выглядят в десять, двадцать или сто двадцать лет. Я всегда буду та же, что в шесть лет. Но только — я одна буду знать об этом.
ЛЮБОПЫТСТВО ПОГУБИЛО КОШКУ
На трансформаторной будке справа от подъезда висела табличка:
 
«Здесь живет Брежнев».
 
Из своего окна и не раз я видела, как туда заходит какой-то чистюля в обносках. И так, как я раба своей страсти к бомжам и прочим незаконным гражданам, то однажды вечером, когда Дима долго не приходил, а я ждала его на улице, расхаживая среди деревьев, сильнейший импульс заглянуть в трансформаторную будку повернул меня к ней, я подошла и просунула голову в железную дверь.
В будке горела свеча, в ней сидел бомж и, вглядываясь едва раскрытыми глазками, в темные углы писал, по слогам строя сложные фразы про обустройство кажется… России.
— Вам чего, дамочка? — спросил меня этот глубокий человек, даже не повернув немытой шеи. Я сразу поняла, передо мной — уникум, каких поискать, и чтобы не нарушить хрусталь чужого уединения, вежливо потопталась у порога и со словами приветствия ступила внутрь…
Под серым пиджаком однофамильца самого славного генсека была надета узорчатая футболка. Только через час, когда я в подробностях рассказывала про последние два дня, что случилось и как мне невыносимо, я вдруг поняла, что это — татуированное тело, а не футболка! И посмотрела на собеседника во все глаза.
«Ой, — пронеслось в голове. — Беги!»
На что мой визави, Илья Леонидович, тихо пробасил:
— Не бойся. Я ручной.
— Правда? — и я досказала нашу с Димой «лав стори» до конца.
За что была отругана и выдворена из будки вернувшимся мужем в нашу комнату. Оказывается, он уже больше часа искал меня, рыская по всему подъезду, потом бегал вокруг дома, пока не догадался заглянуть на огонек в трансформаторное окошко.
Илья Леонидович имел не одни апартаменты, а и в подвале и на чердаке, и ни разу не было, чтобы все три комфортабельных места были заколочены — одно обязательно было открыто и пылилось в ожидании. И в каждом было по спальному месту, чайнику и кастрюльке, в общем — лафа.
Раньше такое представить было невозможно, хотя — было, было, но этого не хотели замечать. Зато сейчас совершенно свободно во многих подвалах живут люди без документов, настоящих имен, и с тем минимумом счастья, которое их еще держит на поверхности земли.
— Побезобразничать я люблю!.. Это если меня тронуть, — Илья Леонидович почмокал: — А вы не трогайте!
«Резонно! — согласился лабрадор, который пробегал мимо. — Какой открытый человек! Весь на виду… не то, что эти, которые в квартирах прячутся и с документами… Аф! Аф!»
ВСТРЕЧА ДВУХ БЛИЗКИХ СЕРДЕЦ
Синева небесного моря над головой, обсидиан солнца в зените, от травы у подъезда пахнет дождевыми червями.
Диму взяли на работу. Торговля медикаментами. Менеджер.
«Через год купим квартиру, еще через год купим …! А через три года купим…!» Всю ночь мечтали. А наутро было 13 мая — первый рабочий день на постоянной работе, Москва, метро Алексеевская.
Он уехал, а я осталась, вышла во двор и ущипнула себя за руку — ко мне обратился большой русый пес, которого таскал на поводке бойкий слепой с третьего этажа, и на хорошем русском языке сделал заманчивое предложение.
Я ущипнула себя очень больно, но снова не проснулась, этот пес обладал таким даром убеждения, что еще чуть-чуть и я вышла бы за него замуж, но он просил не об этом!!!
— Нельсон, — представился он, а я пролепетала:
— Наташа.
— Знаю, — ответила эта собака и обнюхала траву возле моих ног. — Я знаю про тебя все, а что не знаю, могу выдумать… Хочешь?
— Нет, не хочу, не надо, — я скрестила руки на животе. — Иди, знаешь куда! Нет и нет! Пусть все будет по судьбе — я в нее верю, надеюсь и люблю и знаю, что буду жить и через 50 лет и через 100…
— Не ври, — гавкнул пес. — Столько не живут.
— Ладно, — согласилась я. — Чего надо?
— Ты запутала роман, давай я продолжу его один?
— Ну уж, нетушки! Роман — про меня? Про меня! Иди своего слепого таскай! И у меня почерк лучше!
— Ну, тогда напополам, да? — вежливо укусил меня за коленку лабрадор.
И я согласилась.
Мы постояли, глядя друг на друга, как заговорщики, и не смогли в тот день расстаться. Пес махнул хвостом и повел меня за дом, там я села на скамейку (жесткая!), Нельсон лег у моих ног, и мы поговорили про синтаксис, дефисы (о которых я и не подозревала, ой, такая прелесть) и про двоеточие…
Разговоры с собаками, в отличие от разговоров с людьми, навевают такой нежный покой в душе. Рекомендую.
— Это что! Я в первом классе с одним мальчиком целовалась целый час!
— А я, аф-аф! смолоду любил в ботинки писать, да и сейчас иногда позволяю, аф-аф!
— Я как выпью, запросто могу драку устроить! Где хошь! Вот я однажды ехала в электричке выпимши, я то вышла, а весь вагон дрался!..
— Сочувствую, а вот я, как выпью…
— А ты что пьешь?
— Сливянку, — покосился пес.
— Ой, и я ее люблю! Пойдем, купим!
— Тебе нельзя, — посмотрел на меня внимательно лабрадор. — Ты что, забыла?
— Из-за драк?.. Да ты не бойся, я теперь стараюсь вести себя солидно, ну, я же замужем…
— Из-за живота, ррр-р-р-р!..
— А, ну да, а я забыла!..
— Ничего себе… — отвернулся лабрадор.
— Только не начинай! Ты мне не бабушка, в конце концов…
— Укушу!
— А я тебя, — показала я зубы. — Давай одновременно?!
— Я могу только исподтишка цапнуть…
— Не-е, так неинтересно!
Я не совсем поняла, почему у него такой грустный взгляд, может, он меня полюбил! Да нет, разве такое возможно? Нет, нет!
— Дай, я тебе репейник из хвоста вытащу, ну дай, чего пятишься?
— Ну, вытащи, — наконец поймав в моих глазах нежность, без желания укусить, разрешил лабрадор и лег лапами кверху, пузо наружу и закрыл глаза.
  
УЛЫБКА ПО-РУССКИ
Это раньше люди радовались знакомству с другим человеком, искали улыбку в посторонних глазах, ждали какой-то радости — это было раньше, мы живем в другое время.