Коварь (СИ)

До этого времени пустующий нижний уровень башни занимали только временные склады с тактическим вооружением. Теперь же оно пустовало. Все оружие давно распределили по взводам и строго следили за его сохранностью, в то самое время пока мои цеха готовили новые припасы. Сейчас спешно переоборудованный в зал для особых приемов, он выглядел пугающе. Все мои самые страшные представления о камерах пыток мрачной средневековой Европы в эпоху инквизиции, воплотились здесь в полной мере. Старики постарались на совесть, внимательно прислушиваясь к моим подсказкам, оформили все так, что действительно кровь в венах стыла да густела от одного только взгляда на странные приспособления, расставленные в большом зале.
  
Трон я нарочно водрузил недалеко от жаровни с раскаленными углями, и чтобы освещение помрачней, и чтоб теплей было. К слову сказать, смотровая башня вовсе не отапливалась, а морозец в этот день выдался крепкий. Скоморохи готовили свое представление, репетировали какие-то приемы и трюки, в то самое время, когда я расставлял на маленьком столике приготовленное специально для этого случая угощение. Чен с удивлением и любопытством разглядывал все что я аккуратно выставляю на столешнице, видимо не понимая в чем подвох. Действительно, на первый взгляд ничего особенного и не было. Крепкий яблочный уксус, горчица, тертый хрен, ржаной хлеб и водка. Водку я лично приготовил в своей мастерской, чуть разбавив малиновым сиропом крепчайший спирт, так чтобы крепость была около семидесяти градусов. Но главное блюдо к этому столу должны будут приготовить скоморохи.
Не знаю, с чего вдруг мне захотелось устроить представление перед послами, то ли продолжал задуманный когда-то план по устрашению и нагнетанию самых невероятных слухов вокруг собственной персоны, то ли просто куражился, теперь уже без всякой цели. Но сыграть роль злодея в этом нелепом скоморошьем представлении мне ужасно хотелось.
Олай тихо вошел в башню, заламывая в руках потертую соболью шапку. Селеван, увидев разведчика, подтянул узел под рубахой молодого стрелка, подвешенного на импровизированной дыбе. Стрелок попытался унять улыбку на пухлой роже, и довольно натурально ойкнул.
— Шибче вопи, Самохват! — рявкнул на гвардейца скоморох и стал раскладывать разделочные ножи на лавке.
— Прибыли, — прошептал Олай, наклонившись к моему уху. — Четверо послов, с большим военным отрядом, всего полторы сотни. Дерзкие старикашки, ерепенистые, один с тощей бородкой у них за старшего. Другие что не скажут, на него оглядываются. Я сказал, что ты батюшка сейчас занят, но они ждать не желают. Вот я и пошел вперед узнать примет ли их Коварь.
— Примет, примет, — ухмыльнулся я, давая отмашку старикам-скоморохам, чтоб начинали свое представление — пусть входят, да только ты смотри Олай, гляди за ними в оба!
В темном углу почти без паузы, душераздирающе завопил стрелок Самохват. Давыдка приложил ему к шее ледышку и налепил уже распаренный горчичник.
— Живьем тебя вора резать станем, коль не сознаешься кто в караульной серебряную пряжку скрал! — заорал дед Селеван плеснув на рожу и грудь стрелку бычьей крови.
Стрелок задергался, громыхая тяжелыми цепями, и заорал еще громче, когда ему на расцарапанную шею Давыдка насыпал соли.
— Помилуй Батюшка! Не крал я пряжки! Молю о пощаде! Смилуйся!
Видимо услышав вопли, с противоположной стороны, через ворота в башню вошел князь Александр в сопровождении троих охранников и неизменного спутника Ратмира.
— Отправь-ка людей восвояси, князь, да иди ко мне за стол, — обратился я к Александру накручивая себя на то чтобы выглядеть как можно более грозно. — Будем с тобой вести политику. Да только ты со мной во всем соглашайся, и главное лишнего не ляпни, молчи, чтобы ни случилось, а то все задуманное мне испортишь.
Еще плохо соображая, что происходит, молодой князь одним только жестом отослал подручных и задержав некоторое время взгляд на истязаемом скоморохами стрелком присоединился к моему столу.
— На ка вот, вина выпей, да постарайся пока вопросов не задавать. Что непонятно будет, я тебе потом растолкую, — предложил я Александру, хитро подмигнув.
Заметно шаркая, в зал вошли четверо ордынских послов, неуклюже кутаясь в длинные собольи шубы. Я лишь мельком взглянул на гостей и опять уставился на стрелка «истязаемого» скоморохами, играющими сейчас роль лютых палачей. Послы тоже долго не могли оторвать взгляд от несчастного на дыбе, и лишь через минуту собравшись с силами, заговорили:
— Доброго здравия в дом твой Коварь. Прибыли мы к тебе с посольством от великого Улус-Джучи, и воевод его Орды и Бату. Имя мое Кулькан, и я стану говорить от имени и по повелению сынов Угедэя — Поприветствовал почти без акцента тот самый посол с худой бородой, на которого указал, как на старшего, Олай.
— Что за дары принесли мне послы ханские? — спросил я, старательно стряпая на лице кислую и безразличную мину.
— Пришли мы к тебе с повелением от нашего хана, чтобы ты боярский слуга, Юрия князя Рязанского данник, высказал свое уважение, принимая власть хана Угедэя, и дать ему дани, десятую часть всего что твое и людей твоих.
— Стало быть без подарков пришли? От меня даров ждете, — подытожил я, обернувшись к стрелку, растянутому на дыбе. — Плохо. Очень плохо и невежливо. Из дальних земель прибыли, а подарка мне, Коварю пожалели. Но, ладно, дела позже, я-то хозяин гостеприимный, садитесь за стол, послы ханские, угощайтесь моим вином, моим хлебом, чем бог послал.
— Вот говорили тебе дураку чтоб сразу сознался! — Закричал дед Селеван на Самохвата играющего роль мученика! — Дождался что батюшка почивать изволит!
— Помилуй… — захрипел стрелок брызжа кровавой слюной, но Давыд уже вонзил ему в спину разделочный нож, смачно выдирая кусок свежего мяса.
В гулком зале звонким эхом раздался неистовый вопль бьющегося в конвульсиях стрелка. Глядя на это, послы невольно ссутулились и попятились, но попытались сделать вид, что ничего особенного не происходит. Олай, стоящий у них за спиной только подтолкнул гостей к столу, как бы принуждая принять мое приглашение.
Александр стал серьезен и собран, видимо уловил, глядя на мою гневную физиономию, что все происходящее не больше чем спектакль, и тут же принял игру.
Чен, проворный как обезьяна, действительно, словно мартышка в своем меховом наряде, спрыгнул с лавки и побежал к Давыду. Здоровенный и угрюмый верзила выложил на поднос увесистый шмат мяса, срезанный со спины стрелка, дергающегося в бессильных судорогах на дыбе. Истязаемый уже почти еле хрипел, повиснув на цепях и веревках, сплевывая на пол сгустки крови.
— Присаживайтесь послы ханские к моему столу, — повторил я, — трапеза долгой будет, мне поспешать некуда.
Видимо не зная, как поступить в такой ситуации, послы все же сели за стол, а Чен поставив поднос с мясом возле жаровни стал суетиться, разливая по глубоким кубкам почти чистый спирт приятно пахнущий малиной. После китаец вынул нож и стал, с совершенно невозмутимой рожей, править его на оселке. Разделывать мясо он принялся с особым артистизмом, нарезая его на тонкие куски, окуная в яблочный уксус и подсаливая. На решетке очага такое мясо приготовится очень быстро, как в дорогом ресторане, прямо на глазах у клиента.
Побелевшие словно мел лица послов скрутило гримасой ужаса, но те старательно держались, показывая всем своим видом, что такими методами их не сломить и не запугать. Уверен, что ничего подобного они здесь увидеть не планировали. Пусть даже до них доходили разосланные моими людьми слухи о неистовой жестокости злобного колдуна Коваря, держащего крепость на Змеигорке, таких изуверств они себе явно и не представляли.
  
— А что этот ваш хан, как его там, Угадай, позабыл в землях Рязанских. Или, быть может, воевать землю нашу пришел?
— Зачем воевать, — прошипел посол Кулькан, косясь на молодого князя Александра, — если всегда можно решить дело миром, — выдавил он из себя скользкую фразу. — Кто хану и воеводам его на верность присягнет, лучше прежнего жить станет. Мудрый правитель, великий воин, милосердный и справедливый хан Угедэй повелевает всем миром. И горе тому, кто не примет власти его данной от бога. — Ответил мне посол, не переставая коситься на князя и скоморохов, устроивших кровавую феерию с оглушительными воплями и стонами.