Коварь (СИ)

— Не себе я эту крепость готовлю, не в свои закрома товары дорогие на содержание беру. Хочу отвести большую беду, да покончить с кровавыми бойнями, что князьки меж собой затевают. Но только скажи, в один день все брошу, соберу детей да людей и уйдем куда скажешь. Хоть на юг в Этиль к морю, хоть на север к Новгороду. Пожелаешь так и вовсе к варягам или за сто морей в дивные края.
  
— Мне там хорошо и спокойно, мой милый, — промурлыкала Ярославна, — где ты. Делай, как сердце велит, а я с сыновьями твоими тебе в подмогу. Вскормлю, взращу достойных наследников.
Маланья принесла из погреба квашеной капусты, соленых грибов и водки. Идя через двор пнула задиристого хохлатого петуха, который уже давно нарывается на отдельный вертел в коптильне, и выставив на стол угощение присела рядом подтягивая поближе вязальные спицы с клубком шерсти.
— Ужинайте батюшка, — сказала Маланья спокойно и с улыбкой, не отрывая взгляд от вязания. — У вас батюшка, крепость большая, а наша забота удержать ваш дом — крепость малую.
— Пап, расскажи сказку. — Попросил Димка, натягивая одеяло до плеч.
Ярославна только приглушила фитиль лампы на столе и вышла из комнаты, оставляя нас наедине.
— Ну, хорошо, — согласился я, устраиваясь поудобней на лавке у окна. — Время позднее, так что сказка моя будет не длинной, договорились?
— Угу, — согласился Димка, и глаза его азартно загорелись в предвкушении новой истории.
— Случилось это однажды в каком-то времени в далеком племени, где люди жили не богато и не бедно, просто сами по себе никому не рабы, никому не господа-хозяева, своих духов-предков, отцов-покровителей почитали. Но пришли к ним по морю иноземцы, злые да жадные. И узнали иноземцы, что у того племени и посуды золотые и монисты золотые, и боги их золотом одарены и предки их на золоте почивают. И земли у того племени были богатые да добрые, не бывало там зимы и стужи, только солнце жаркое да дожди с радугами. И были люди того племени от палящего солнца темны, как всяк кто летом под солнцем работает. Жадные иноземцы решили взять все добро у племени, где обманом, где силой, где злой волей. «Много у нас золота, говорят люди племени, берите, нам не жалко» И взяли у них все золото иноземные люди. И захотелось им тогда еще и добрые земли забрать у людей племени. «Берите сколько надо, ответили люди племени, у нас много нам не жалко». И взяли иноземцы жадные все, что только смогли охранить. И возгордились своей хитрости да удали, обрадовались, что так легко обманули людей племени. Все у них взяли, ничего в обмен не дали. «Устали мы на ваших землях жирных работать» — сказали злые иноземцы. «Идите-ка вы теперь за нас поработайте люди племени, а потом мы c вами сочтемся».
Но обманули иноземцы добрых людей. И за работу им не заплатили, и золото у них отобрали, и земли их присвоили, да еще и должниками сделали.
Пытались тогда люди племени возмутиться, да взять свое обратно, да куда там, пришло иноземных людей тьма. И выгнали они людей племени в худые каменистые степи да ледяные горы, где даже травы не растут и чахнут. И били они их, и убивали, и рабами и должниками делали.
И решили тогда люди племени поговорить со своими предками, поговорить, совета спросить. И ответили предки из своих могил, чтоб не беспокоились люди племени за землю свою за волю свою. Пусть, сказали предки, живут иноземцы как им хочется, да пусть себе думают, как разумеется. И ушли люди племени и спрятались чтоб найти никто не мог. С тех пор остались иноземные, жадные люди сами по себе и не осталось им ничего как самих себя обманывать, как самих себя убивать да грабить. С тех пор живут они в раздоре да бедах, от своей же жадности да глупости страдают да болеют. А мудрые люди племени спрятались далеко-далеко, и бед не знают, своих отцов да духов-предков почитают, как и прежде. Потому что не в богатстве счастье, не в жирной земле плодородной, не в золота блеске, а в великой мудрости. А если человек мудрости не слушает, то всю жизнь так и живет в нищете.
— Так мудрость, это богатство такое? — спросил Димка уже почти сквозь сон.
— Мудрость она не каждому дана, и дороже золота любого и камней самоцветных. Пусть нет у кого-то ничего, только одежды, но если мудр, то богаче прочих князей да бояр, купцов да менял. Мудрость самое дорогое сокровище на земле.
Из последних сил дослушав мою путанную историю о том, как происходила колонизация Америки в иносказательной, вольной трактовке, Димка уснул. Уставший от дневных игр, от массы впечатлений, в свои пять с небольшим лет он даже не представлял, что бывает какая-то другая жизнь кроме той что была в крепости. Ему, наверное, казалось, что всегда так было и так будет.
В тишине спальни было особенно слышно, как внизу во дворе конюх да няньки ворчат на кого-то настойчиво колотящего в ворота. Я не питал иллюзий на сей счет, и почти на все сто был уверен, что дело срочное. По-другому, никто бы не посмел явиться ко мне в такое позднее время. Должно было произойти что-то настолько важное, что ни один из моих начальников, ставленников и сотников не могли принять самостоятельное решение, не спросив моего совета.
Наум стоял у калитки, теребя в руках жетон пропуска. Рядом с ним мялся тщедушный старикашка, судя по виду, булгарский купец. Одет был не броско, но добротно. Оружия не носил. Я припомнил, что раз или два видел его в портовой части крепости, но лично не беседовал.
— Что стряслось Наум? Ночь на дворе, а ты бедокуришь. Случилось что?
— Это Каяс, знакомец Рашида Итильского. Пришли к нему с вестью два битых гонца. Один без руки, второй плетьми посечен. Плачут жалуются, что у Вороньего мыска напали на их караван сотни три разбойников. Зажгли лодки, а пока гребцы пожар заливали взобрались на борта и взяли все. Кого из гребцов не убили, того в плен взяли, в реке утопили. Купца и приказчиков зарезали и в воду бросили. Говорят, гонцы, что половецкие то были люди. А еще сказывают, что вроде как, на берегу, их верховые ждали.
— И много всего взяли?
— Три корабля!
— Три корабля! — подтвердил старикашка Каяс, нервно теребя в руках костяные четки. — Три десятка бочек желтой земли, два десятка бочек земляного масла. Белого песка сто кувшинов. Казарскую медь. — Брюзжащий и напряженный голос Каяса был еще более неразборчив по причине жуткого акцента и отсутствия передних зубов, но я сразу понял, что это именно те три корабля которые шли с моими заказами. Большая часть совершенно необходимых составляющих для пороха и горючих смесей, тот дивный товар, который мне везли с юга, определив невысокую цену, потому как не знали, на что могут сгодиться такие странные на взгляд многих, вещества. Для меня же это были стратегические запасы. Основа моей нынешней и будущей военной мощи. Наполнители для ракетных установок и бомб. Топливо для некоторых мастерских и расходные материалы для лабораторий.
— Еремей в курсе? — спросил я Наума, разглядывая звездное небо над верхушкой недостроенной башни.
— Он уже отправил разведчиков. На быйдарках пошли, — скривил Наум рот произнося незнакомое и непривычное слово. — Еремей велел узнать, как поступить, собирать ли отряд, чтоб товар отбить или еще что…
— Собирать, что еще! Да, побыстрее! — выдохнул я, сдерживая ярость и добавил раздраженно. — До Вороньего мыса, небось, только к утру и поспеем. Если налетчики не полные дуроломы, скоро поймут, что товар им достался, мягко говоря, не жирный. Да и корабли, я думаю, жечь не посмеют. Скорее попросят выкуп за свою добычу. Вот только, я переговоров с террористами не веду, и потому пусть насладятся последней ночью в своей убогой жизни.
  
Или от незнания, или по чужому наущению, но накликали безвестные налетчики на себя большую беду, сами, наверное, об этом не догадываясь. Проку им с той добычи никакой, а вот биты будут как за добрый товар. Да и прочие купцы знать станут, что со мной шутки плохи. Это не столько спасательная экспедиция, а скорей поддержание авторитета. Обычно подобный товар по моему известному списку везли в крепость купцы не богатые, порой отчаявшиеся. За серу и селитру, за нефть и дешевую медь и свинец платили мало. А порой и вовсе не считали товаром достойным внимания и долгой перевозки. В моих же торговых рядах такой товар уходил оптом и за хорошую монету, так что давал шанс откупиться и набрать что-то из моих диковин в обмен на обратную дорогу. Уж не знаю, сколько купцов я спас от разорения таким образом.