Коварь (СИ)
Посреди хутора, на вытоптанной площадке между домов сидел на полене Наум, лениво обсасывающий здоровенный мосол, слева и справа частоколом торчали приготовленные к метанию пики, небрежно натыканные в землю, вдобавок, лежали, горкой сложенные, арбалеты и, видимо, как последний, весомый аргумент в ногах лежала здоровенная оглобля. Завидев нас с Мартыном, идущих по тропинке, он радостно заорал, вскочил и запустив обглоданной костью в приблизившуюся толпу, побежал навстречу.
— Что за напасть мастер⁉ Со всех окрестных деревень люди идут. От каждой семьи староста приходит, тебя спрашивает! Я ответствовал, что боярин от князя явился, в гости зазвал, что не скоро будешь, а они уходить не хотят!
— Что им нужно⁉
— Совет с тобой держать, Аред. — ответил мне дед Еремей, вышагивая от кузницы мне на встречу. — Так уж повелось, что как беда случается, то люд к тебе за спасением идет. Как недобрым словом вспомнить, так Ареда поминают, а как беда случается, то про всех забывают, к Ареду-батюшке торопятся.
— Уж думал за рекой от вас схоронюсь, не достанете, а вы и здесь меня нашли!
— Побил нас Юрий, с дружиной своей. Ночью, как тать пришел, пограбил, побил. Ратники все те же что с ним от Владимира Распутника явились. Стадо взяли, коров взяли, амбары опорожнили, пожгли. Тех мужиков, что оружие подняли — убили, других плетьми били, лошадьми топтали.
— Беда конечно, а сюда вы зачем пожаловали? Не думаете же вы что я вас один оберегать от вашего же князя буду! — возмутился я совершенно не довольный таким наплывом страждущих.
— Старый князь, налог драл, скот брал, серебром за землю в прокорм данную, за оленя в лесу битого — тож плати. А тут и братец его за тоже самое и столько же брать хочет. У Ингвара рать, да бояре, у Юрия рать да товарищи, а нам что же? С голоду пухнуть? Прошлый год сушь стояла такая, что и скот тощ, и зерна жмень с аршина. А нынче и последнее отнял.
— От того, что вы все, обиженные, скопом ко мне пожаловали, ваших проблем не убавится! Защитить я вас не смогу, да и не стану. С местными князьями да боярами бодаться не горю желанием. Я чужак, варяга сын, Аред, пришлый, и живу в долг на земле этой.
— Мы тебя и не просим защиты. Приюта молим. Дай обиженным места у своей кузни, у своей дурной славы, уж прости меня, но за всех скажу, может хоть тогда, дадут нам спокойно пожить хоть год, хоть два.
— Думаешь, княжеские ратники моей дурной славы испугаются?
— Да сам черт испугался, когда ты всех бесов лютых что место это прокляли, изгнал.
— Ох, наживу я с вами, люди добрые, неприятностей, как пить дать! И много вас пожаловало? — спросил я, пристально вглядываясь в тень деревьев, что только-только накинули себя свежий покров молодой листвы.
— Тридцать дворов, — пояснил Еремей. Мы может и куда еще, пошли, к Муромскому князю Игорю, к Мстиславу в Суздаль, вот только пока идти будем время упустим, а как там примут никто не ведает. А тут место знакомое. Железенка со всех сторон рекой огибается, только с леса зайти и можно. Если в лесу на дороге да на тропах поставить дозоры, то и вовремя знать сможем, когда гости к нам пожалуют. А в дальнем болоте схрон устроим чтоб ратники княжьи, ироды до нитки не обобрали.
— Тоже мне, Робин Гуды! Лесное братство! Вот всегда русский народ так, как где какая беда, так сразу в лес, да поезда под откос! Партизаны чертовы! Даже догадаться могу, дед Еремей, кто всех их надоумил к Железенке идти.
— Владимир Распутник приходил — грабил. Игорь со своими варягами приходил — грабил. Мордва приходят — грабят. Родной князь приходит — и тот грабит, и брат его, и бояре его, а защитить некому.
— Домов то все равно на всех не хватит. Строить будете?
— Нам не впервой, — отмахнулся Еремей, — целы будем живота наживем, зерна запасем, купцов привадим, а там и дружину собрать не долго. За твоим мастерством многие купчишки придут. Аким, дружинник твоим мечем похвалялся, отцовскую корову за него отдал и не жалеет. Как Коломенских босяков подрали, так ему взамен того меча уж и двух предлагают не тощей, а он все нос воротит, во какую цену набил!
— Ладно, устраивайтесь, ведь все равно же вас не выгоню. Мы с Наумом да Мартыном сами по себе. Вон те три крайних дома возле кузни, те я себе оставлю и один под склад, тот в котором крыша худая, а остальное все ваше.
Дед довольно хмыкнул, еле заметно поклонился и пошел к своим рассказывать, чем разговор со мной кончился. А я подумал, что очень кстати этот люд в Железенку пожаловал. Они народ ушлый, быстро освоятся, за мастерской моей присмотрят, а я пока в Муром смотаюсь, а то близнецы снесут город к чертовой матери, пока мою Ярославну отыщут. Удастся мне вырваться из цепких лап этого времени или нет, вопрос без ответа, а вот в одиночестве век коротать это ненормально, неправильно.
С парой помощников я дело быстро налажу. Организую свой собственный бизнес, товару своему цену набью снабжу всех местных добротным оружием, а со временем глядишь и больше технологий наработаю.
Глава 8
8
— Я пегого возьму, а ты сивого! — Гаркнул Наум, уперев руки в бока.
— А чего это я сивого⁉ Он злющий как хорек, да кусучий. Сам с ним майся! — Бубнил Мартын, потирая увесистые кулаки.
— Ты на базаре сивого брал, меду обпился, да не посмотрел, что с норовом. Вот и езжай на своем сивом!
— Ну вы! Дураки клонированные! Ну что вы на пустом месте спор заводите? — не выдержал я. — Все пойдут пешие! Соберитесь в дорогу, и двинем, нам к закату надобно на Рязанскую пристань попасть. Там ладью сыщем, а коней в Муроме возьмем на обратную дорогу. Ты Мартын прихвати два топора, я пару мечей возьму, а ты Наум возьми кожаную сумку да все серпы и косы по мастерской собери. И это только те, что продавать будем. На случай если разбойники к нам привяжутся прихватим арбалеты.
— Боязно нам что-то мастер. Оставляем все дело без присмотра. У нас к пришлым этим, заречным, доверия нет.
— Дед Еремей, нормальный, он за мастерской присмотрит, — успокоил я. — А и не доглядит, мы у боярина всегда приют найдем. Верно я говорю?
— Боярин тот еще змей, — хмыкнул Наум и пихнул Мартына в бок, — вон и тебя мастер обмануть взялся.
— Даже если бы он и не дал своего согласия, я бы один черт сыскал способ заполучить Ярославну. Настаивать не стану, у нас и времени с ней пообщаться как следует не было. Не захочет со мной идти, тогда пусть живет как знает, а захочет — то и боярин мне не указ.
— Ты прям как обез, какой-то, мастер, что по три жены в доме держит, да велит им лица от чужаков прятать. — Ухмыльнулся Наум и тихо загоготал. — Это они, обезы, своих жен красть большие затейники.
— Хорошь ржать, лоботрясы! Я посмотрю, как вы завертитесь ужами, когда своих жен сватать будете.
— Я себе Ульяну в жены возьму, — сказал Мартын, чуть покраснев. — Ух и жаркая девка! Страсть, какая! Дородная, толстая, красная!
— Копытника вон мастерского испей, чтоб не срамиться! Ульяну он возьмет! Корову старухи Феклы ты возьмешь, а не Ульяну! Ивана, одноглазого, козу тебе в жены!
— От слов Наума Мартын стал пунцовым, глаза налились кровью, и он бросился с кулаками на брата.
Видел я драки, сам порой участвовал, но чтоб вот так, от души лупцевать друг друга по морде, это особый вид забавы. И не в шутку ведь друг дружку колотят, от души, наотмашь, только треск стоит. Я даже разнимать этих мордоворотов не стал. Глядишь, еще в пылу ссоры и мне перепадет, невзначай покалечат, нефиг лезть под горячую руку, целей буду.
Пока братья не притомились дубасить друг друга, я успел собрать все необходимое. За то время пока прибываю здесь успел многое узнать о местных нравах. Где от Петра покойного, где от деда Еремея, а где и просто из разговоров на базаре, да средь деревенских. Одним словом, до сексуальной революции в этом веке еще далеко, и за девкой, пока она под родительским присмотром, бдят во все глаза, но как только стала мужней, то с родни и взятки гладки. Как уж она потом себя вести будет, это только ее собственное дело. Если умная, а в мужья дурак да лентяй достался, так она на стороне себе достойного сыщет да в тихую от него понесет. А если сама дура, то так всю жизнь от своего и будет терпеть побои да домострой. Это конечно дело личное, но мне такое отношение к женщинам претит. Не уж-то я современный человек, начну уподобляться деревенским и строить жену как прапор первогодок на плацу! Нет, я прекрасно понимаю, как нужно все обставить чтобы заполучить красавицу. Здесь в ходу договорные браки. Средневековье — одним словом. Случается, так что жена до самой свадьбы мужа в глаза не видит, а даже если и видит, то выбора ей все равно не оставляют. Женщина — товар. Она должна рожать детей, содержать дом, а посмеет ослушаться, так ее в родительский двор опять вернут с позором. Нет, в этом смысле мне двадцатый, да и двадцать первый век нравится куда больше. У меня тоже, губа не дура, раскатилась аж до боярской дочери. Ну а с другой стороны, почему бы и нет. Чем я не гож для отпрыска благородного семейства? Тем что чужак? Так, через некоторое время, все об этом забудут. Практически здоров, вредных привычек не имею, характер нордический — стойкий, делу партии предан. Правда, не знаю какой, но в данное время, это не принципиально. По местным меркам неграмотный, нет, скорее косноязычный. Диковатый, обычаев не блюдущий, ну так что с того? Я и не стремлюсь в общество, это общество, как что, так сразу ко мне, а уж коль призвать изволили, будьте любезны не полоскать мне мозг и не учите жить, сами с усами!