Коварь (СИ)

Действительно крепость представляла собой сооружение до сих пор невиданное. На первый взгляд весьма компактная, но устроенная таким образом, что подступиться к стенам большим войском можно только, с одной стороны. Гостиный двор, как первый рубеж обороны, на самом деле представлял из себя большую ловушку. Если войску неприятеля каким-то образом удавалось пробить главные ворота, и ворваться за стену, тут их ждал весьма неприятный сюрприз. Спрятаться во дворе негде. Там и тут вдоль стен можно заметить узкие бойницы, направленные внутрь двора. Ворота конюшен и складов, очень надежно укреплены, и так же как главные, окованы железом.
  
— Зная людей Меря, которые указали нам сюда путь, — заметил Кари с ехидной ухмылкой, — я ожидал здесь увидеть не больше чем просто дубовый частокол, да дюжину кривых сараюшек. А тут накось, даже больше, чем рассказывал старик Олав.
— Я тоже не поверил шаману, когда он повторял все эти небылицы про золотых змей, про непреступные стены, — согласился Веланд, перекидывая к себе на плечи седельную сумку. — Стражники тоже на вид не берсерки, но я бы еще подумал, прежде чем задирать хоть одного из них.
Из дверей конюшни выскочил пучеглазый мальчишка лет пятнадцати, и тут же перехватил у Кари из рук поводья лошади.
— Не забудь покормить лошадь, — напомнил мальчишке толмач Сурт.
— Покормлю, напою, не беспокойтесь, вот прибыли бы вы к обеду, я бы еще и помыл, да только теперь до завтра подождать придется. В реке вода уж больно студена, а та, что от бань на конюшню отдают, уж кончилась.
Деловито оглядев лошадь, мальчишка, проворно ослабил подпругу седла, довольно бесцеремонно задрал лошади копыта, осмотрев подковы, сунул чумазые пальцы кобыле в рот, бегло оглядывая зубы. Легонько похлопав по крупу, встревоженное чужими прикосновениями животное, повел к конюшне.
— Как представитесь, гости дорогие? — спросил учтиво привратник, раскосо осматривая промокших до нитки странников.
— Госпожа Эгиль со слугами, — ответил Сурт заученной фразой, не подразумевающей излишних подробностей.
— Стало быть, боярыня? — не унимался дотошный старик, теребя губами кончик гусиного пера.
— Из знатного рода, — нехотя согласился Сурт и лишь на мгновение покосился на свою госпожу, как бы давая понять привратнику, что и так сказал слишком много.
— Ага, ага! Значит, стало быть, так и запишем — боярыня с холопами…
Спутники Эгиль находились в некотором смятении. Никак не могли поверить, что подобное действительно с ними происходит. Теплая натопленная светлица с большими окнами. Дивные ароматы, доносящиеся откуда-то из-за полукруглой арки, прикрытой тяжелыми кожаными завесами нарезанными лоскутами. Сухое и проветренное помещение, в котором даже нет намека на запах гари. В сравнении с тем как их принимали в других дворах, эти выглядели просто как королевские хоромы.
— Вот и кут ваш, боярыня. Стол, лавки, полати. Окошко только одно, но зато с видом на цветник, да травницу. Все веселей, чем на скотный двор. Угощение сейчас поднесут, а после извольте в баньку. — Искоса поглядывая на крепкую и ладную фигуру Эгиль, старик-привратник ехидно скривился и пояснил. — Боярыня во-первой, холопы опосля. А если запротивитесь мыться, как басурманы, во хлев погоню — у коровьих боков греться.
Противиться бане никто не собирался. Веланд и Рох всю дорогу только и грезили о том, как бы им погреть косточки, да смыть дорожную грязь.
После угощения и бани с горячей парной и огромной кадкой чистой, горячей воды с травяными настоями — гости разомлели. Проворные девицы с банного двора взялись выстирать и подлатать одежды путников, дав им взамен чистые, будто новые длинные, рубахи, штаны и душегреи. Когда вернулись в свой кут на гостином дворе, то тут же столкнулись нос к носу с проворным косоглазым стариком Осипом.
— Вот и славненько, — прошамкал Осип кривозубым ртом. — Вот из-под грязи да копоти и отскребли людей добрых. А вас боярыня уж воевода дожидается. Извольте ему ответить, потому как он наместника верный человек и должен следить за тем, кто гостит в крепости из знатных.
Воеводой оказался человек на удивление молодой, в дорогом шелковом кафтане, отороченном соболиным мехом. Длинные темные волосы воеводы были аккуратно собраны, расчесаны и подхвачены на затылке плетеной тесьмой с замысловатым узором. На лицо, он казался смуглым, с острыми, почти орлиными чертами. Глаза воеводы были черные, жгучие, чуть раскосые. Взгляд — острый, пронизывающий. Сидя за столом, он внимательно изучал гостей.
— Мое имя Ирмек, я сын наместника и воевода конного стрелкового отряда. Отвечаю в крепости за соблюдение законов, ведаю мерами весов, слежу за договорами по сделкам. Сейчас в мирные дни мой отряд сопровождает купеческие караваны. Стража внешней крепости, когда я здесь, тоже в моем подчинении.
— Мое имя Эгиль, я старшая дочь короля Атли, потомка славного рода Бьерна, — произнесла ведьма, а Сурт тут же перевел молодому воеводе все сказанное.– Мы прибыли в славный дом Квельдульва — Коваря, для встречи и беседы. Ибо известно нам, что назвавший себя Аритор, князь этой земли, может быть тем, кого мы считали утраченным родовым коленом и наследником королевского дома.
Хмурясь с каждой секундой от всего услышанного, Ирмек насупил брови, а лицо его сделалось угловатым, будто бы вырубленное топором. Он внимательно дослушал толмача и выдержав долгую паузу, неторопливо и сдержанно ответил.
— Я передам вашу просьбу наместнику. Но прежде чем он примет какое-то решение, пройдет несколько дней. Не стану скрывать так же, что мне известно о том, как сильно вы поиздержались в дальней дороге. Не беспокойтесь, что ответа, возможно, придется ждать дольше, чем три дня отведенные законом для гостей. Я, Ирмек, называю вас своими гостями, так что Осип о вас позаботится, сколько потребуется.
Сказав это, воевода быстро встал и вышел во двор, звонко чеканя шаг тяжелыми сапогами.
Провожая взглядом крепкого и подтянутого воина, Веланд хоть и был выше воеводы на голову, озадаченно почесал затылок.
— Если в войске Коваря таких бравых молодцов хотя бы сотня, не стал бы я в здравом уме перечить эдакому князю.
— Их обычаи нам чужды, но пока весьма приятны. Я не хотела бы портить отношение с людьми в этой крепости, так что заклинаю вас друзья мои не нарываться на неприятности и не реагировать на возможные стычки.
— Это уж мы и сами поняли, госпожа, — ответил, почти шепотом, Кари. — Я уж думал, хотя бы у очага в козьей шкуре поспать, а тут полати с тюфяками, да бочонок хмельного меда. Не уж то мы госпожа так глупы, чтобы помочиться в эту бочку…
Тихо ступая по опавшим листьям, кое-где припорошенным первым осенним снегом, я совершенно не думал об охоте. Сейчас олень, или как называли его местные — дикий козел, которого я давно засек у ручья, был для меня не добычей, а целью. Очень настороженным, чутким противником, которого я должен поразить точно и желательно без шума.
Дуновений ветра почти не чувствовалось. Подвешенные под прицелом на тоненьких ниточках пучки воробьиных перьев еле шевелились, определяя слабые потоки. Пришлось ждать, а затем тратить еще минут двадцать на то, чтобы обойти оленя стороной по широкой дуге и подползти с подветренной стороны. Ни о чем не подозревающее, но настороженное животное пощипывало клочки травы вдоль кромки оврага, когда я заметил движение в ельнике. Бесшумно и проворно под густым лапником проскользнула тихая рысь. Огромная кошка смотрела в мою сторону и, разглядывая ее в прицел, я подумал, что хищник меня заметил. Этого не могло быть. Рысь способна учуять, но вот заметить прикрытого маскхалатом, засевшего в еще густом орешнике стрелка она просто не могла. Но рысь настороженно вглядывалась в мою сторону, лишь изредка поворачивая голову к, ничего не подозревающему, оленю, как бы примеряясь.
  
Мне бы еще сократить дистанцию метров на десять, пробраться на четвереньках к кривой, старой березе, тогда буду наверняка уверен в точности выстрела. Но появление рыси сбивало все планы. Сама того не понимая хитрая кошка могла спугнуть дикого козла. Она-то его, небось, быстро настигнет, а вот мне, хромоногому за резвой скотиной не угнаться. Нога в последнее время совсем не дает покоя. Ноет, ломит, и не понятно почему, вроде не нагружаю больше обычного, а все рано донимает. Наверное, первый признак того, что начинаю стареть.