Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
– Вот так сейчас пройдем, сказала она. – Тут сквер‑не сквер, какие‑то заросли…
Заросли точно были. Они слегка шелестели под ночным ветерком. И из этих самых зарослей вдруг вышли двое, перекрывая нам путь.
Не взглядом, не слухом, но шестым чувством я угадал, что один или двое так же возникли за нашими спинами.
– Ну что? Вечерок хороший, фраера мужского и женского пола! – глумливо провозгласил один, тот что был правее – рослый, спортивного вида парень.
Насколько это можно было разглядеть. Лица его, конечно, я не видел.
Второй был пониже ростом, но в плечах пошире. Однако в движеньях его мой наметанный глаз не увидел такой четкости, отточенности, легкости, характерной для спортсмена, пусть и невеликого разряда. Первый же, несомненно, как‑то соприкоснулся со спортом, причем технически сложным – бокс, борьба, может быть, гимнастика. Впрочем, это вряд ли – высоковат. Гимнасты ребята ловкие, мускулистые, но обычно совсем невысокие. А этот почти с меня. И он, без сомнений, в этой гоп‑компании главный.
– Фраер у тебя в штанах висит вниз головой, – сказал я очень спокойно. – Ты что, не видишь, на кого ты пену погнал по дури?
И я недвусмысленным движением расстегнул застежку кобуры, чуть отшагнув вправо и полуразвернувшись.
Сзади нас блокировал один. Ну, задача упрощается.
Честно сказать, я считал, что главарь от моих слов сейчас впадет в показушную истерику («че ты сказал⁈ Повтори! Да ты че? Да я тебя сейчас порву… порежу… покромсаю… Гуляш из тебя сделаю…»)
Но ничего похожего не случилось.
В голосе прорезалась усмешка, когда он сказал второму:
– Ты смотри. Борзый какой. Счас тихим станет.
– Стой, стой, – внезапно зачастила Вера совсем иным, каким‑то угодливым тоном – никогда я за ней такого не замечал. – Саша, не надо, не кипятись.
Так. Это значит, я Саша. Ну ладно.
Вера поспешно стянула перчатки и полезла в сумочку.
– Я так понимаю, – игриво заговорила она, – ребята берут налог за проход по их территории. Таможенный сбор. Ну что ж, сбор, так сбор. Минутку…
Главарь нехорошо хохотнул:
– Ха! А дамочка‑то соображает. Слышь, пацаны? С нее и натурой можно налог взять. Слышь, ты, фифа? Поиграем в папку‑мамку?
– Минуту, – повторила Вера, и вынула из сумки нечто.
Выстрел! Выстрел!
Две вспышки во тьме.
Бандит рухнул как скошенный колос – Вера стреляла по ногам.
Еще выстрел!
Второй пронзительно взвизгнул, закрутился волчком, хватаясь за раненую ногу.
Третий остолбенел – и я влепил ему таким размашистым колхозным свингом, который никогда б не прокатил на ринге. А тут – на! Точняк в челюсть.
Придурка снесло в кусты, точно и не было его тут.
Где‑то недалеко залился отчаянным лаем невидимый пес, его лай тут же подхватила вся окрестная лохматая братва.
– У, сука… с‑сука! – выл в унисон с собачьим хором главарь, от боли катаясь по земле. Третий лежал в кустах, второй куда‑то ускакал на одной ноге.
– Саша! – вскричала Вера. – У него пистолет.
Я вмиг смекнул, выхватил наган и рукоятью жахнул налетчика по балде.
Анестезия. Дурак враз заткнулся, протянулся неподвижно. В доли секунды я обшарил его пиджак – есть! Пистолет.
– Бежим!
И мы понеслись мимо зарослей, через какой‑то двор, сопровождаемые надсадным лаем. Вера неслась так лихо, несмотря на каблуки и узкое платье, что я рассмеялся:
– Вера Васильевна! А ты сильна бегать.
– Так учили, – отшутилась она, – в НКВД.
– А почему я у тебя Сашей стал?
– А какая разница? Хоть Коля, Вася – лишь бы не Володя.
– Это я понял… А, ладно!
Действительно – какая разница.
Так мы выбежали на Большой Каретный. Остановились, отдышались, вслушались. Псы еще сердито долаивали что‑то свое, непонятное нам, но в остальном было тихо.
– Ну, кажется, ушли, – Вера обернулась.
Если жители и милиция спохватились насчет выстрелов, то нас эти волнения уже не коснутся.
– Вот мой дом, – указала она на пятиэтажную громаду. – Зайдешь?
– Можно.
Дом, конечно, Ноев ковчег, но мы удачно прошмыгнули незамеченными, да и в квартире – коммунальной, естественно, – было сравнительно тихо.
Я с интересом осмотрелся в Вериной комнате – чистенько, аккуратно, скромно.
– Как ты тут обосновалась?
– Нормально. Сперва был нездоровый интерес со стороны отдельных лиц, но потом лица быстро поняли, что не по Сеньке шапка. С тех пор по струнке ходят.
– Но для них ты…
– Ну, что ты! Конечно, никто ничего не знает. Для них я – манекенщица ОДМО на Кузнецком. Конечно, пользуюсь покровительством высоких персон.
– А, так вот какой показ у тебя завтра!
– Тот самый. Я на самом деле там работаю. И даже в лидеры выхожу.
Ну, в этом я не сомневался. Даже раскрасневшаяся от бега и слегка растрепавшаяся, она выглядела роскошно. А уж какова он на подиуме! С такой‑то фигурой! Представляю.
ОДМО – Общесоюзный дом моделей одежды. Открыт в 1944 на Кузнецком мосту, еще во время войны.
– Ладно, – сказал я. – Давай трофей посмотрим.
Трофей оказался неожиданно редким «зверем» – итальянской «Береттой» 1934 года. Ну, после войны каких только стволов не гуляло по стране! Не удивительно. Пистолет же самой Веры – так называемый карманный или дамский «Браунинг» 1906 года, калибр 6,35. Вернее, одна из его бесчисленных испанских копий. В межвоенный период пиренейские оружейники наклепали тьму тьмущую таких маленьких недорогих пистолетиков, разбежавшихся по белу свету.
– А стреляешь ты важно, – заметил я. – Как ты ему обе ходули прострелила, я и моргнуть не успел.
– Так учили, – хмуро повторила она. – Пусть еще Бога благодарит, что я ему не отстрелила ничего. Ненавижу эту сволочь уголовную! Успела налюбоваться на нее.
Последние фразы прямо полыхнули пламенем.
Суть здесь была такова.
Итак, Питовранов определил старшего лейтенанта Шаталову внедриться в уголовную среду. Исходя из внешних данных старшего лейтенанта и возникла тема ОДМО, вполне себя оправдавшая. К красивой манекенщице стали быстро липнуть темные личности – все они просеивались через анализ Питовранова, и отвергались как малоценные. Не представляющие интереса.
Пока на горизонте не появился эстет Гена Момент.
– Вот с этим мне было велено войти в контакт. Ох, и тварь! – беспощадно сказала Вера. – Ну, да ты сам видел. Покойник Фордзон не лучше был, хоть и другого пошиба. Да там все один другого стоят. Пауки в банке. Только вот…
Она запнулась.
Только вот сам Кучер. Странно – призналась Вера – но в этом типе она уловила что‑то человеческое.
– Он, конечно, не говорил, но мне кажется, что я ему кого‑то напомнила из прошлой жизни. Не знаю. Давнюю любовь, мать, дочь. Не знаю.
– А Фордзон?
– А этот начал за мной ухаживать. Если так можно назвать.
Вера сумела быстро влиться в шайку на роль соблазнительницы богатеньких «бобров». Подобная публика, разумеется, в ОДМО валила валом, и опытная разведчица умела с ними работать.
– Тоже сволочь, – припечатала она.
Да и вообще, она соображала быстро и метко, в том числе и за это ее стал ценить Кучер. А между Моментом и Фордзоном за нее разгорелось ревнивое соперничество. Фордзон вообще‑то был повыше рангом, хотя оба входили в ближний круг. Кстати, у него Вера и вымутила пистолет – просто так, как игрушку, да еще наивно делала вид, что впервые в жизни видит подобное,
Я уже сообразил, почему его кончили на общем собрании, да еще при мне. Спросил Веру, и она подтвердила: да, пошли сведения, что Фордзон крысятничает – завел шашни с другой бандой…
Вот тут я напрягся:
– Да? А с какой именно?
И вновь не ошибся – Вера назвала группу спортсменов. Тем самых, о которых толковал Лощилин. Секция «Трудовые резервы» на Ленинградском шоссе, недалеко от метро «Сокол». Они еще ничего не совершили, никаких преступлений. Но слушок о них уже пошел.
– Для меня это немного загадка, – признала Вера. – Или даже не немного. Как Кучер узнал о них? Вот это мимо меня прошло.