Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

Голова у Иванова, точно, работала хорошо. Он без труда разобрал иерархию банды. Все они строго называли друг друга кличками, или, говоря благороднее – «позывными». Главный – некто Самсон, действительно здоровый и, понятно, очень неглупый детина. Двое подручных – Баржа и почему‑то Комбинат. Остальные – пехота. Но умный Иванов успел заметить, что боевым навыкам почти все обучены. Хорошо ли, худо ли, но это есть.
  
– Рация у них есть? Радист кто?
Да, есть. Радист – некто Кича. Странное такое погоняло, а может, даже и фамилия.
Тут по моему требованию Иванов детально описал внешность всех четверых.
– Ясно, – сказал я. – Погоди минуту!
Вышел на крыльцо, окликнул ближайшего солдата:
– Боец! Срочно ко мне младшего лейтенанта Мальцева из МГБ… А, не надо. Вон он, вижу. Витя! Витя! Живо сюда.
Мальцева звали Виктор.
Он поспешно подбежал ко мне:
– Здесь, товарищ майор!
– Вот что. Собери всех наших…
– У нас там лейтенант Федюкин за старшего после вас, – деликатно возразил Мальцев.
– Хорошо, скажи ему. Задача: среди пленных выделить четверых…
И я назвал ему позывные и описал словесные портреты Самсона, Кичи, Баржи и Комбината.
– Выделить их, изолировать. Допросить по всем правилам. Ясно? Чтобы до промежности раскололись, и при этом без вреда для здоровья.
– Сделаем, товарищ майор!
– Стоп! Не спеши. Рацию, журнал передач, шифровальные блокноты – если сохранилось, все собрать! Естественно, цели, задачи и связи группы выяснить. По крайней мере, постараться. Вопросы?
– Нет.
– Вперед!
Мальцев побежал выполнять, а я вернулся к Иванову.
– Итак, продолжим! Гражданин Иванов, можешь даже не говорить мне, что не знаешь, зачем они пришли. Давно они у тебя?
– Да вот… Этой ночью двое суток как.
– Зачем пришли, догадываешься?
– Тут семи пядей во лбу не надо…
– А у тебя все восемь. Это видно.
– Это вам видно. А я не считал. Но суть понял. Зачем пришли, чего хотели? Да внезапный налет сделать на Абре… Пыталово, то есть. Побить райком, райсполком этот ваш хренов…
– Ну‑ну, полегче со словами. Не то сейчас воспитывать буду.
– Извиняюсь. Только это все так, мои думки. Смекалка. Они прямо не говорили. Вообще у них это видно – ни слова лишнего. И дисциплина. Они не банда.
– Вот это точно, – сказал я задумчиво. – Видишь, Иванов? Мы тебе жизнь спасли! Скажешь, нет? Они тут разместились, держали связь по радио. Ты все это видел, слышал. Думаешь, оставили бы тебя, свидетеля?
Тот помрачнел. Я понял, что он, разумеется, сразу же начал мыслить на эту тему. Как только незваные гости появились.
– Что они там думали, – медленно проговорил он, – я не знаю. А тронуть себя я бы им не дал. Как только увидел бы, что они собираются…
– А они так и не собрались?
– Нет. Я понял так, что они приказа ждали.
– А когда дождались бы? Тебе пулю в башку, и труп в подпол. Без панихиды и без некролога.
– Ну, это у них на воде вилами писано. Я тут всю жизнь живу, все стежки‑дорожки знаю в округе. Шаг шагнул за ограду – и нет меня. И не найти. Я уж такой ученый! На одном месте скоро полвека живу, а власти надо мной только и меняются, считать не успеваю… Сперва царь Николашка. Царек он был, по правде, так себе, ну да ладно. Потом Временные пришли, эти совсем никуда. Умели только про свободу горло драть, да красные банты напялить. Потом ваши. Потом они нас немцам сдали. Потом вроде опять пришли. Потом латыши, ну эти надолго. Потом опять ваши. Опять немцы! И теперь снова вы. Да я за эти годы всякую власть насквозь видеть научился. И этих тоже. Как только они шевельнулись бы – так бы меня и след простыл.
– Ну да, ну да, – иронически проговорил я. – А что ж сразу не простыл? Еще позавчера мог бы в Пыталово рвануть, там доложить кому надо.
– Тебе легко рассуждать, начальник! Да сбеги я, их тоже след простыл бы через полчаса. А я потом один на этом хуторе. А они ночью снова явятся… Тут уже не на постой! И здесь‑то вот как раз без панихиды.
Логика в словах единоличника, бесспорно, была, но мне с ним дебатировать о морали, политике, правде жизни было недосуг. Я сдал его бойцам ВВ, а сам отправился к своим.
Они с допрашиваемыми расположились в бане – очень добротном строении, где и жить можно было. Навстречу мне выскочил лейтенант Федюкин – худощавый быстрый малый.
– Товарищ майор! Докладываю…
Доклад оказался не самым светлым. Радист Кича (это вроде бы оказалась самая что ни на есть фамилия) погиб в бою, успев уничтожить и рацию, и документы. То есть аппарат он разбил в хлам, шифровальные таблицы, коды и журнал сжег…
– Пепел мы собрали, – доложил Федюкин. – Отдельные страницы даже сохранились, хоть и горелые. Кто знает, может, эксперты что и разберут…
Я кивнул, понимая, что надежд на это немного.
– Ясно. Правильно. Дальше!
Начав интенсивный допрос порознь, мои ребята быстро убедились, что слабое звено – Баржа. Он поплыл первым. На него и нажали. Узнали следующее.
Они группа сборная. Соединились несколько дней назад. Вообще, выпускники «Цеппелина» перед роспуском школы получили указание рассредоточиться по территории Прибалтики, легализовались и начали подпольную жизнь, не теряя связи друг с другом. Лично он, Баржа…
– Как его зовут? – перебил я.
– Якушин Степан, – сказал лейтенант, – бывший пленный. Говорит, попал в плен в мае сорок второго под Харьковом. 335‑я дивизия, 1123‑й полк. Тут, наверное, не врет. Ясное дело, говорит, что в Абвер пошел, чтобы в лагере уцелеть, а потом к нам перебежать с ценными сведениями. А вот тут врет, подлец!
– Сейчас это неважно. Прокуратура разберется. Дальше что?
Дальше Якушин по чужим документам осел в Даугавпилсе, устроился шофером – в них всегда нужда есть. Время от времени встречался с Самсоном, сокурсником по «Цеппелину». Этого типа Баржа, похоже, побаивался. Клятвенно уверял, что об его прошлом ничего не знает – в разведшколе за такие расспросы «в лучшем случае язык бы отрезали».
Это похоже на правду. И что с Самсоном ему встречаться не хотелось, но приходилось – тоже можно поверить.
И вот, наконец, Самсон пришел и велел готовиться. Срочно собрать тех, с кем Баржа держал связь. Конечно, среди них были не только «цеппелиновцы» – стольких просто не напасешься. Но бывшие полицаи, «хиви», просто мутные личности – таких хватало. Собрались вечером в условленном месте на опушке леса, в том числе и радист Кича, которого до сих пор Баржа не знал. Пошли глубоко в лес, где оказался схрон. Прекрасно оборудованный, прекрасно замаскированный погреб: сухой, прохладный, защищенный от непогод и любопытных лесных жителей вроде лисиц и волков. Там оружие, рация, запасные батареи к ней. Не портящиеся плотно запакованные продукты, что советские, что немецкие: концентраты пшенные, гороховые, перловые; наши галеты «Военный поход», немецкие сухие хлебцы «кнакеброт». Плитки шоколада. Махорка. Как это все удалось добыть и складировать? – на этот вопрос допрашиваемый только разводил руками. Пожалуй, и здесь ему можно было поверить.
По приказу Самсона радист ненадолго вышел в эфир, что‑то передал, что‑то принял, доложил на ухо старшему группы.
Тот кивнул и велел всем слушать внимательно приказ. Сказал, что предстоит боевая операция. Назначил Комбината и Баржу своими помощниками. Велел перекусить сухим пайком, без разведения огня. Курить, прикрывая огоньки ладонью. Окурки закапывать. Насчет воды – сказал, что метрах в ста есть родничок. После ужина отбой часов на пять – и марш‑бросок на хутор. Кроме того, предупредил, что лагерь будет охраняться посменно надежными людьми, включая двух помощников, и попытка дезертировать будет пресечена с помощью холодного оружия.
  
– Все ясно? – он обвел группу ледяным взглядом.
– Да… да… – глухо донеслось в ответ.
– Отбой!
Белая ночь была теплая, сухая, проночевали нормально. Подъем – в четыре утра.
Тут выяснилось, что без эксцессов не обошлось. Один особо умный решил, видимо, что влип в сильно нехорошую историю. Слова старшего всерьез не воспринял, решил слинять по‑тихому. Не вышло.