Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

Все это более или менее просчитывается. Вопрос в другом: что теперь делать⁈
Если все строго по закону, то следствие, военная прокуратура — вроде бы ясно. Но абсолютно неприемлемо.
Тогда все наши планы рухнут. Мы не выдернем всю заразу. Да, обезглавим, устраним опасность. На несколько лет точно. Но кто знает, что там останется в подземелье? И какие зловещие всходы могут прорасти через несколько лет?.. Нет, надо поднять в ложный мятеж все банды, выкорчевать надо все.
  
— Кто мог слышать выстрел? — негромко спросил я.
— Да никто, — голос Суркова был ровен, будто ничего не случилось. — К штабному зданию у меня тут никто и близко не подойдет без разрешения.
— Уже хорошо. Дальше: вы понимаете, что нам это надо скрыть полностью. Ненадолго.
— До выступления.
— Вот именно. Нам повезло, что он это сделал за пару дней до выступления. Сумеем скрыть?
Мне было очень неприятно смотреть на преступную рожу Суркова, но что делать. Я обернулся, уперся суровым взглядом.
Сурков был нахмурен, он явно думал. Работал над решением.
— Так, — сказал он. — У меня в кабинете есть подпол. Надо его туда. Других выходов нет. Есть двое бойцов из моей роты… Могу им доверять как себе. Труп перенесем, спрячем.
Здесь даже получился небольшой и толковый мозговой штурм. Готов это признать. Башка у этого мерзавца работала, куда тут денешься.
Решили так: подогнать к штабу машину, вообще создать видимость движухи. Побегать, посуетиться. Потом машина должна выехать не через основной КПП, а дальние ворота, как раз ведущие на южную дорогу, в сторону Острова. Дальше умело пустить среди личного состава слух, что Проценко срочно выехал в командировку… Ну и на этом все. А дальше лишь дождаться команды и выступить.
— А что у вас политическая часть? — спросил я. — Замполит?
— Болеет, — усмехнулся Сурков. — Ангина или грипп, что-то такое. На бюллетене. Да он и так не помеха.
Я узнал, что замполит стройбата капитан Зайцев человек недалекий и малограмотный, в политработники ухитрился попасть как «выдвиженец». Там быстро выявилась его неспособность, однако и выгонять вроде бы не за что. В таких случаях типичное административное решение — оставить в профессии, но отправить в самое захолустье. Так Зайцев и очутился в стройбате, где ушами хлопал, а под носом у него сформировалось предательское подполье.
— Ясно, — сказал я, еще раз прогнав в уме схему действий. — Действуйте.
В этот момент я ощутил, как включился таймер. Время побежало по-особому, отсчитывая секунды и минуты необратимости. Теперь либо я разнесу банду, либо для меня все кончено.
Но второй вариант я даже не допускал.
Прибыли двое красноармейцев — один здоровенный «рогуль»-западенец, другой безмолвный азиат. Ни слова не сказал за все время, хотя действовал вполне разумно.
Произошедшему они ничуть не удивились. Или сделали вид, настолько вымуштровал их Сурков. Окровавленное тело замотали в холстину, перетащили в соседний кабинет, где в самом деле имелся люк в подпол. Пока они этим занимались, я поднял с пола ТТ самоубийцы, осмотрел, положил в сейф.
— Они все приберут здесь, и следов не останется, — сказал Сурков.
— Да. Нам бы пару дней это в тайне подержать, а дальше все будет по-нашему.
— В первую очередь весь партийный, советский актив истребить. Дотла! Выжечь! Чтобы духу не было, — вырвалось у него со звериной страстью.
И даже морда изменилась. Точно под кожным покровом проступил жесткий каркас. Как будто злоба превратилась в костяк, обозначившийся под мягкими тканями.
— Всех, — проговорил он с неким завыванием, как бы делясь заветной мечтой.
Я не то, чтобы вздрогнул, но холодок прошел по спине — что есть, то есть. Подумал, что права на ошибку теперь не имею. Такого гада надо брать жестко. И в руки правосудия. А уж оно решит, как дальше быть.
Конечно, я и бровью не повел, подумав так. А вслух сказал сухо, даже неприязненно:
— Вы в эту сторону не заглядывайте. Занимайтесь военной стороной дела. А политической займемся мы. Здесь все сложнее, чем вам кажется. Надо будет разбираться с каждым персонально.
Он с ненавистью сказал:
— Плевать мне на все это. Сложно, еще сложнее… И разбираться я не стану. Я их всех убивал и убивать буду! Пока жив. Подохну — значит, подохну. Так тому и быть. А пока жив — всех, кто попадется на пути!
Пока жив, ага… Недолго будешь жить! — с ответной ненавистью подумал я. Уж я постараюсь.
Ну да, это во мне плеснуло на эмоциях. А голову надо держать холодной. Я и остудил себя.
Ненавидеть эту падаль я могу. Но не могу позволить себе ярости и бешенства. Это сложно. Даже очень сложно. Тем не менее, я постарался.
— Ладно. Разберемся.
И от грядущего вернулись к настоящему.
Эти двое, бандеровец и басмач, действовали так молча и сноровисто, что приходилось только удивляться. Тяжеленное тело подполковника они спустили в погреб, спрятали в течение, наверное, минуты. Правда, я не удивлялся. Это следствие важнейшего качества контрразведчика — быть готовым ко всему. Вот так жить и знать, что в любой миг может случиться что угодно. Хоть землетрясение. Или нашествие инопланетян.
Все остальное тоже сделали в лучшем виде. Западенец оказался еще и водителем командирской машины — крытого брезентом «Виллиса». Поэтому имитировать срочный выезд комбата через южные ворота большого труда не составило.
Когда американский внедорожник укатил в сторону Острова, я передохнул с облегчением.
— Так, а где у вас арсеналы? Схроны с оружием, то есть.
Он самодовольно ухмыльнулся:
— В таких местах, что никто не догадается.
Оказалось — в столовой и на скотном дворе. В батальоне было свое подсобное хозяйство с коровами, овцами и еще всякой живностью. И в столовой поваром, и на скотном дворе пастухом или черт знает, как его назвать — у Суркова были свои люди. Итого сто сорок восемь разнокалиберных единиц огнестрельного оружия: и нашего, и трофейного, и лендлизовского, и уцелевшего от Первой мировой и Гражданской. Вплоть до английских винтовок «Ли-Энфилд» и канадских «Росс». Все это оказалось в стройбате неисповедимыми путями. Сто сорок восемь штук. Подсчет был самый скрупулезный.
— А в других схронах?
Таких по Пскову оказалось четыре, и в сумме там было еще примерно столько же.
Мысленно я, конечно, присвистнул. Ничего себе! Мы должны спровоцировать такую вооруженную ораву на мятеж. И уничтожить ее. То есть выпустить джинна из бутылки. И сражаться с ним. Задача!
Пожалуй, тут впервые я осознал, каков может быть масштаб схватки. Мать честная! Дело не просто серьезное. Оно потребует от нас напряжения всех сил.
Так я и доложил на оперативном совещании в привычном уже узком составе: я, Покровский, Лагунов. Естественно, поведал о самоубийстве подполковника Проценко.
— Допрыгался, дурак! — кратко и зло резюмировал Покровский.
Лагунов холодно сказал ему:
— Ты, соратник по борьбе, получше бы налаживал оперативную работу в стройбате… Знаю, знаю, что скажешь: не наше ведомство, пусть военные этим занимаются! Неверная позиция, товарищ подполковник. Военные, не военные, а земля наша. И иметь за упущения будут нас. В том числе.
— Да теперь вряд ли, — осторожно возразил подполковник. — Мы же их вскрыли, банду-то… а вот что замполит там дурак полный оказался, так это другое дело.
По лицу полковника мелькнула легкая тень недовольства, но развивать его он не стал.
— Ладно. Значит, активных штыков у них наберется двести-триста?
— По грубым подсчетам, так, — согласился я. — Конечно, весь батальон они поднять не смогут. Наверняка там есть такие, кто ни сном, ни духом. Есть и те, кто догадывается, но молчит в тряпочку. Да, в случае активации эти лица вряд ли смогут оказать организованное сопротивление. Допускаю, что будут потери. Думаю, большинство постарается разбежаться и спрятаться. Самое большее, двести активных штыков соберут.
  
— Это в батальоне? — уточнил Лагунов.