Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
Я выхватил удостоверение и сунул ему чуть ли не в нос.
— От полковника Лагунова, — сказал я жестко, не сомневаясь, что швейцар в курсе отношений начальника с УМГБ. — Георгий Георгиевич у себя?
Он так подобострастно просиял, как будто вдруг увидел воскресшего Ленина или как минимум, Луначарского.
— А! От Николая Михайловича⁈ Как же, как же… Георгеоргич? Да! У себя. На второй этаж, вон туда, и по лестнице. Второй этаж! Второй кабинет направо. Да.
От служебного рвения он начал мельтешить повторами.
— Благодарю, — сухо обронил я, свернул в указанный коридорчик, увидел тесную крутую лестницу в два пролета, стал подниматься.
И явственно услышал, как наверху скрипнула дверь.
А потом вдруг быстрые шаги. Они удалялись от меня, и между ними и дверным скрипом была пауза секунд в пять.
Какое-то нехорошее предчувствие овеяло меня. Я резко ускорился, вбежал на второй этаж.
Полутемный коридор, тускло освещенный сиротливой лампочкой без плафона. Слева — глухая стена, справа — три двери. Из-за ближайшей ко мне я различил негромкие женские голоса, мелодию, звучащую по радио, и щелканье счетных костяшек. Бухгалтерия, должно быть.
Вторая — кабинет директора. Богато обита черной кожей, медные заклепки. Но роскошь древняя, винтажная, кожа сильно потерта. Я для проформы бухнул кулаком в эту облезлую поверхность:
— Можно? — и распахнул дверь, не дождавшись ответа.
И в первый миг страшно удивился.
Христофоров сидел в кресле за рабочим столом, смотрел прямо на меня тоскливым взором. Рот перекошен, а сам он неловко скрючился вбок, прижимая левую руку к груди.
Тут я мгновенно все понял.
— Георгий Георгиевич! — я уже рядом с ним.
Увидел, что левый борт пиджака и рукав стремительно намокают кровью, глаза из тоскливых сделались страдальческими, а губы слабо кривятся, пытаясь что-то произнести.
— Сейчас! Георгий Георгиевич, потерпите, я сейчас!
В мгновенье ока я выскочил в коридор, рванул на себя первую дверь.
Три женщины за столами, полными разграфленных бумаг, уставились на меня. Рука ближней застыла над канцелярскими счетами.
— Молодой человек… — грозовым голосом начала она.
— Скорей! — рявкнул я. — Ваш директор ранен. Нападение! Есть медик?
— Я… — залепетала другая, — я курсы медсестер кончала…
— Быстро к нему в кабинет! Быстро!
И бросился прочь.
Шаги! Вот они, шаги!
Я пробежал директорский кабинет, с силой дернул третью дверь. Заперто!
Дальше — коридор, площадка, и еще лестница! Черный ход.
Я стремглав сбежал вниз, не упуская никаких деталей. Правда, их и не было. Ступени, перила, стены — вот и все детали.
Выходная дверь была приоткрыта. Я очутился в глухом дворе, правда, со множеством всяких разных дверей. Метнулся к первой — заперто! Вторая — закрыта. Третья — открыта!
Полутемный сквозной коридор. Я пробежал по нему, толкнул обратную дверь…
И оказался на улице. Люди, машины. Лошадь с грохотом везет телегу с какой-то поклажей.
Ну, ищи-свищи…
Мысленно плюнув, я вернулся. Уже на входе на «черную» лестницу ясно стало, какая паника и неразбериха царят наверху.
— Врача! Врача! — истерил визгливый женский голос.
— Да куда врача? — тоже женский, но низкий, контральто. — Милицию вызывайте.
Похоже, дело плохо.
Взбежав наверх, я застал в коридоре суету и суматоху, создаваемую женским персоналом и одним немолодым мужчиной в довольно приличном, хотя и потертом костюме.
— Вот! — воскликнула одна особа. — Вот этот гражданин, который сообщил!
— Все верно, — заметил я. — Кто здесь за старшего?
— Я, — растерянно сказал мужчина. — Я… заместитель директора. Карташов Геннадий Ильич.
Он был невзрачен, немолод и лысоват.
Я показал ему удостоверение, но он был так огорошен случившимся, что даже не удивился.
— Да-да, конечно… — пробормотал он.
— Что с Христофоровым? Скончался?
Замдиректора судорожно сглотнул.
— Да. Умер.
— Сочувствую. Милицию вызвали?
— Н-нет еще…
— Вызывайте. Немедля. И где мы с вами можем поговорить?
— У меня. Комната. Кабинет. На первом этаже.
— Хорошо. А вот это что за дверь? — я указал пальцем на запертую.
— Это? Архив.
— Ключи у кого?
— Не знаю, — испугался зам.
Ключи оказались у старшего бухгалтера, одной из трех теток. Я велел отпереть архив — это оказался чулан без окон. Осторожно осмотревшись, я убедился, что последние несколько дней здесь точно никто не был.
Все верно. Значит, убийца выбежал через черный ход. И я слышал его шаги.
— А вы? — обратился я к женщинам. — Вы что-то слышали, видели?
Все трое клялись, что нет:
— У нас радио играло! Оперетта. «Мадемуазель Нитуш»!
Ну, здесь им можно верить.
Я прошел в директорский кабинет.
Христофоров завалился в угол роскошного старинного кресла, чуть ли не трона, уронив голову на грудь. Не прикасаясь к телу и вообще ни к чему, я осмотрел труп. Убедился, что причиной смерти явилось проникающее колото-резаное ранение в грудь. Скорее всего, точно в сердце. Похоже, что удар был один, и нанес его профессионал. Лезвие узкое и обоюдоострое, типа стилета.
Картина преступления мало-помалу прояснялась, но требовала уточнений.
— Геннадий Ильич, — позвал я, — пойдемте к вам.
— Да, да, конечно.
— Милицию вызвали?
— Да!
— Ну, идемте.
В кабинете Карташова я прежде всего пустился выяснять, что это за черный ход. Обнаружилась история странная и слегка нелепая: ну, черный ход и черный ход, в принципе ходи по нему любой. Но покойник Христофоров, оказывается, страшно не любил, когда там кто-то шляется, кроме него. Прямо скандал мог закатить, хоть святых выноси. Только сам его использовал, а все прочие работники ресторана от греха подальше туда не совались. Почему так? Да кто ж его знает.
Геннадий Ильич пожал плечами:
— Может, из самолюбия такого. Вроде как это его директорская привилегия.
— Персональный подъезд, — сказал я.
— Ну, вроде того.
— А вообще все про этот ход знали?
— Да.
— И посторонние?
— Да, наверное. Точно не знаю, но секрета здесь никакого не было.
Это было главное, что я выяснил, а прочее — мелочь. Милиции и прокуратуры я ждать не стал, прямиком в управление, а там напрямик к начальнику.
Тут мне повезло, я наткнулся на Лагунова, выходящего из кабинета.
— Товарищ полковник, разрешите? Очень срочно!
Он недовольно посмотрел на часы:
— Что, нельзя отложить?
— К сожалению. Срочные новости.
Глава 13
Вернулись в кабинет. Там я и доложил об убийстве. Как опытный чекист, Лагунов и бровью не повел, услышав о гибели Христофорова, который, разумеется, был ценным агентом. Лишь сказал:
— М-да, неприятное известие. Есть соображения?
— Первичные. Надо подумать.
— Думай. Что по этому… черт, как его?
— Аптекарю Лапшину?
— Да.
Я в подробностях доложил о разговоре в аптеке. Лагунов вновь глянул на часы:
— Хорошо. Я часа через два с половиной буду, вызову.
— Есть.
Это значило, что через два с лишним часа у меня должен быть план действий. Некие прикидки у меня действительно были, но было нужно их превратить в рабочую модель.
Технология знакомая: крепчайший чай, листок бумаги, карандаш. И главное — голова, это я сказал Кудрявцеву совершенно искренне.
Я вытащил из папки знакомое донесение информатора о домике, где по ночам происходят таинственные шевеления. Внимательно перечитал его. На листе добавились несколько штрихов — и в общих чертах план готов. И вновь спичка, пламя, пепел — все осталось в голове. Я занялся текущими делами, а вскоре последовал и вызов от начальника Управления.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Входи.
— Докладывай, — распорядился Лагунов.
— Есть соображения, — сказал я. — Но прежде разрешите вопрос?