Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
— Всего. Я говорю: с вопросом «можно ли потанцевать с вашей дамой» нужно обратиться ко мне. Ответ — нет. Вопрос исчерпан.
Не знаю, что он понял из моей тирады, но в тоне сказанного, видимо, ощутил насмешку.
— Ты чо, дядя… — зловеще начал он, — выступаешь? Умный, что ли, такой?
— Ну не дурак точно, — согласился я.
— А… Так чего, выйти хочешь? Побазарить?
— Отскочим-побормочем? — усмехнулся я. — Это можно.
Вера с любопытством смотрела на меня.
— Если что, — сказала она, — уборные вон там.
И показала пальцем.
— Отлично, — я встал. — Ну, пойдем, герой с дырой.
Тут до него стало доходить, что он затеял игру не по средствам, и он с фасоном завыпендривался:
— Тебе чо, фраер, зубы жмут? Или два глаза слишком много?
Но я уже увидел, что за показной дерзостью маячит готовность разойтись без стычки.
— Выясним, — пообещал я.
И крепко схватил его за рукав шевиотового пиджака.
Боевой опыт Соколова, обученного превращать в оружие все, что подвернется под руку, даже одежду противника, сработал молниеносно.
Я рванул рукав вниз и вправо. Парня мотануло, и я мгновенно пнул его ребром лакированной туфли по голени, повыше лендлизовского ботинка «джимми». Очень больно.
И не давая очухаться, подхватил под руку, дернул. Пара секунд — и мы за бархатной портьерой, отделяющей зал от служебного коридора.
Тут было пусто. За все время совместного движения мой соперник успел издать несколько бессмысленных междометий, при этом болтался, как нечто в проруби, поскольку я малозаметными, но резкими движениями то дергал, то толкал его, ни на миг, не дав ему ни равновесия, ни собраться с мыслью. А в коридоре всей массой, как хоккеист приемом «толчок на борт» я шваркнул дебила в стену с добавкой локтем в шею.
Конечно, я отчасти сдержал силу броска. Не убивать же дурака. Он врезался в стену плечом и головой, мгновенно словив состояние «грогги». И я тут же втолкнул обмякшее тело в дверь мужского туалета.
Повезло: никого. Я прислонил одуревшего «урку» к стене, слегка придерживая. Еще в зале заметил, что второй «жиган» взволнованно зашевелился, когда я поволок этого. Надо полагать, сейчас будет здесь.
Дверь распахнулась. Этот, видать, был не умнее первого — он влетел в помещение без оглядки, без раздумья, с вытаращенными глазами.
Я швырнул очумелого первого навстречу второму с таким расчетом, чтобы они столкнулись бошками. Ну, точно так и вышло!
Звук удара был такой, точно сшиблись два бильярдных шара. И оба блатных повалились на кафельный пол. Я подхватил одного, втолкнул в тесную кабинку уборной. Тот бесчувственно шлепнулся задницей на деревянный стульчак и тут же съехал в проем между унитазом и стеной в жутко нелепой позе. Туда же я забросил и другого, не заботясь о том, насколько им там комфортно сидеть друг на друге. Закрыл кабинку. Вышел в коридор — и наткнулся на ошарашенного мэтра.
— Товарищ метрдотель, — ледяным голосом произнес я, — что у вас тут происходит? Почему вы покрываете хулиганов⁈ Что они здесь себе позволяют при вашем попустительстве?
На щекастой рожице нарисовался ужас. Оно и понятно: выглядел и выражался я как человек из высших сфер советского общества.
— Я… вы извините, я сейчас… — забормотал он растерянно, не находя мыслей и слов.
— Директора! Живо!
И толстяка как ветром сдуло.
Через минуту возник директор — дородный, солиднейший пожилой джентльмен. В старых пьесах таких персонажей называли «благородный отец».
— Чем могу служить?
— Отойдем на минутку, — внушительно сказал я. И когда отошли, вынул удостоверение МГБ.
У «благородного отца» сделался такой вид, словно ему объявили о принудительном призыве в Трудовую армию.
— Да! Слушаю, товарищ… товарищ…
— Зовите меня — Владимир Павлович.
— Да, да! Слушаю вас, Владимир Павлович…
— Послушайте, что у вас творится? Вы ведь считаете себя приличным заведением?
— Да! Бесспорно!
— А, по-моему, спорно.
И я рассказал ему про инцидент. Пока говорил, он то багровел, то бледнел, то шел пятнами.
— Простите, ради Бога! Наша оплошность. Признаю. Недосмотрели… Вы не думайте, мы с вами всегда… Николай Михайлович с нами на связи всегда. И Николай Алексеевич тоже.
Ты смотри-ка. Начальников милиции и УМГБ по имени-отчеству знает. Впрочем, это могут быть и понты. Проверим.
— Тем более. Чтобы духу здесь этих мерзавцев не было, когда очнутся.
— Сделаем! Обещаю!
— И клянусь, — усмехнулся я. — Ладно, это проехали. Да, кстати: обо мне никому ни слова, ни полслова, ни вздоха. Ясно?
— Ну, что вы, Владимир Палыч! Что вы! Ни звука! Могила.
— Смотрите. Потом, если что, обижайтесь на себя.
Директор еще раз поклялся страшной клятвой, как масон, вступающий в ложу.
Я кивнул и понизил голос:
— Вы женщину за моим столиком знаете? В синем платье, красивая брюнетка.
— А! Как же. Это Вера… как же ее по фамилии… А! Шаталова. Да. Вера Шаталова. Как же! Это, знаете ли, своего рода местная этуаль. А, простите, она сама к вам подсела?
— Да. А что?
— Гм! Как бы она вас не скомпрометировала… Про нее ведь, знаете, слухи ходят, что она фаворитка неких лиц… но здесь я умолкаю, ибо не смею, так сказать, смотреть на Солнце. Понимаете? Я бы на вашем месте был осторожнее.
И он сделал сложное выражение лица.
— За совет благодарю. Напомню: о нашем разговоре и вообще знакомстве — ни одной живой душе. Не огорчайте меня.
— Будьте уверены!
И я вернулся за столик. Вера встретила меня взглядом иронически-любопытным:
— Что, решился вопрос?
Я ухмыльнулся:
— До сих пор я все свои вопросы решал. Изменять этому правилу не собираюсь.
— Однако вы долго отсутствовали.
— Пришлось подключить администрацию. Все в порядке. И знаете, что? Мне кажется, мы с вами переросли это заведение. Может, продолжим в другом месте?
— Где именно?
— На ваше усмотрение. Я здесь, можно сказать, человек новый.
Она помолчала, как бы обдумывая расклады. И согласилась:
— Хорошо. Есть место, где можно приятно провести время. Поедем?
— Охотно. Вопрос только: на чём? Такси, насколько я понял, здесь нет. Не Москва, не Ленинград.
— И даже не Киев с Харьковом.
— Вот именно. Значит, прогуляемся? Весенняя ночь и все такое…
— Не стоит. Может, это и романтично, да ноги отвалятся.
И объяснила, что местные шоферы калымят у таких заведений, как этот ресторан. Ловят клиентов. Это не очень законно, вернее, совсем незаконно, но ОРУД смотрит сквозь пальцы.
— Думаю, как раз мы такого и поймаем.
Думает она…
Это я вслух, конечно, не сказал. Сказал иное:
— Ну, если так, то отлично. Идем?
— Идем.
В гардеробе я получил свое роскошное пальто с ватными плечами и шляпу, она — кокетливую кацавейку, сшитую со вкусом, но давно. Заметно поношенную. Оделись, вышли на плохо освещенную пустынную улицу.
Впрочем, почти полная Луна помогала Горкомхозу. И еще — я вдруг обратил внимание, как потеплело за последние несколько суток. Хотя, что тут удивляться! Весна. Скоро май.
— Так, — сказал я. — Ну и где местные таксомоторы?
Вера со странной озабоченностью оглядывалась.
— Должны быть… — пробормотала она.
И тут же раздался короткий гудок клаксона.
— А! — воскликнула она. — Вот же он!
И взмахнула рукой.
Тут я разглядел притаившуюся в тени здания «эмку».
— Это знакомый ваш?
— Да как сказать, — откликнулась она, — возможно, и встречала… Но сейчас посмотрим!
Водитель оказался мордастым малосимпатичным мужиком лет тридцати пяти.
— Ага! — обрадовалась Вера. — Алексей, кажется?
— Анатолий, — проворчал тот без особой радости.
— Да, конечно. Анатолий. Нас по тому же адресу. Помните? Не обидим.
— Меня захочешь, да не обидишь, — примерно так же буркнул он. — Садитесь.
— Сядем сзади, — предложил я, распахнув левую заднюю дверцу: