Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
Иванов стал через всякие инстанции дозваниваться до Пскова, чтобы вызвать на завтра конвой, предложив нам заночевать у него. Что мы и сделали, потому что водила наш категорически заявил, что через эту адскую грязюку ночью он не поедет.
Ну, как бы там ни было, утром следующего дня мы были в Управлении, и я доложил о результатах задержания Покровскому. Его эти результаты, конечно, не слишком-то обрадовали.
— Точно все прокачали? — на всякий случай все же переспросил он.
— Уверен, — сказал я.
— М-да. Значит, обрыв. Что нам остается?
— Маневр с Боровковым. Но тут надо ждать. Еще Егоров. Потом аптека. А тут надо думать.
Подполковник поморщился:
— Аптека твоя… Дым, туман пока.
— Пока да. Но можно туман рассеять.
— Как?
— Есть одна линия.
Я думал об этом и вчера вечером, и утром, когда возвращались в Псков. И линия эта была романтическая. Аптекарша Мария.
По правде сказать, главный интерес тут был совсем не служебный. Просто девушка мне понравилась, вот и все. В ней не было ничего, что напоминало мне о прошлом. Она ни на кого не была похожа. Но было в ней собственное совершенно неповторимое очарование, которое влекло меня. Правда, говорить об этом начальству я, разумеется, не стал. Просто сказал, что попробую прощупать фармацевта — и сделал замысловатое выражение лица.
Подполковник усмехнулся:
— Ты смотри… Как бы чего не вышло. Начнешь щупать, да не остановишься.
— Я себя контролирую, товарищ подполковник.
— Смотри, — повторил он. — Ты, конечно, розыскник неплохой, но внимание и осмотрительность — прежде всего.
Сохраняя невозмутимость, я лишь молча кивнул в ответ.
— Кстати, как там с Егоровым? — уточнил Покровский.
— Сегодня хочу у него быть.
Подполковник посмотрел на меня, помолчал. Вдруг спросил:
— Скажи, а ты давно в старших операх ходишь?
— Года два, — четко ответил я. — назначен в феврале сорок четвертого.
Это я, разумеется, выучил назубок из документов.
Подполковник еще несколько секунд задумчиво смотрел на меня, но ничего больше не добавил. Лишь кивнул сам себе и махнул рукой:
— Ладно. Иди работай.
Я пошел, на ходу поразмыслив, чем мог быть вызван вопрос Покровского. Никак собрались меня повысить в звании и должности? Вообще-то, говоря по правде, это было бы разумно с точки зрения руководства Управления. Я в самом деле резко активизировал его работу, и с моим появлением возник шанс решить сложнейшую задачу… Впрочем, не о том думаю. Работать надо!
Первым делом я постарался собрать максимум информации о «свояке» — Алексее Синельникове. Из полученных сведений вырисовывался в самом деле тип мутноватый, подозрительный.
Главное, как смог он устроиться на продовольственную базу? Местечко такое, куда так просто не протиснешься. Кто-то помог? Наверняка. Сам-то по себе Синельников, конечно, мелочь, а вот «кто-то»… Он должен быть влиятельным человеком, иметь прямое отношение к системе снабжения. А можно и шире сказать: системе городского хозяйства.
Выходит, там и следует искать корень проблем? Возможно. Но в любом случае следует спровоцировать неведомого нам противника.
Между прочим, нам так и не удалось идентифицировать труп Барона, лидера ликвидированной группировки. Ни имени, ни чего-либо еще. С задержанными работали плотно, но все они были лишь рядовыми боевиками, всех их использовали тупо в качестве пушечного мяса, и ничего ценного они нам дать не смогли.
За исключением Егорова. Вот он мог стать нашей «торпедой».
Я думал, глядя в окно. Ярко-синее весеннее небо было немыслимо прекрасно, но я не замечал красоты, погрузившись в мысли.
Егоров выглядел заметно бодрее прежнего, хотя вставать ему пока запрещали. Лечащий врач, молодой сутуловатый парень, был настроен позитивно:
— Динамика очень хорошая, редко такую можно встретить. Ну, организм молодой, жизнестойкий…
— Вот только бы этот организм да в разумных целях использовать, — хмуро пошутил я.
— Ну, это уже не по нашей части, — сказал врач.
— Зато по нашей. Доктор, попрошу оставить нас для разговора.
И когда остались вдвоем, я присел на табурет. Улыбнулся:
— Слушай, помнишь, ты рассказывал, как двое не по-русски говорили?
— Те двое? Да! Помню.
— Хорошо у тебя получилось! Надо повторить.
И постарался внушить ему, что и как повторить.
— … понимаешь? Твоя главная задача — показать себя таким дурачком, что ли. Который болтает и не думает, как его поймут окружающие. Что на уме, то и на языке. Ясно?
— Да, — Митя был бледен и напряжен, я видел, что он пытается всерьез подойти к задаче. Мозги работают вовсю.
— Сболтни это как будто ненароком. И чтобы народу было как можно больше в тот момент.
— Да, понял, понял.
— Повтори, что ты должен сказать.
— Гм! Что дело вел майор Соколов. Мужик нормальный. Не злой. Но странный. Взгляд какой-то у него, как будто прямо в душу хочет заглянуть. И что-то все на иностранном языке возьмет, да брякнет, как бы в шутку.
— На каком?
— Да не знаю, — подхватил Егоров, включаясь в игру. — Но вроде не по-немецки. И не по-польски. Эти-то я малость разбираю…
— Тут осторожнее! Не переиграй.
— Ага. Как бы между делом.
— Точно. И не просто так, а выбери подходящий момент. Когда разговор зайдет на близкую тему. Помни: ты немного дурачок. Ну, простофиля такой.
— Да, ясно, ясно.
Похоже, моего пациента начал разбирать азарт. Ну, это хорошо.
— Сделаешь, как я велю, — внушительно сказал я, — постараюсь за тебя похлопотать. Я слов на ветер не бросаю.
— Я понял, понял, — благодарно закивал Егоров.
— Ну давай. Дебютируй, — и я улыбнулся вновь. После чего пригласил эскулапа:
— Доктор, ваше мнение. Можно пациента переводить в общую палату?
— Вполне. Прогнозы самые благоприятные.
— Очень хорошо. Переводите.
И направился в аптеку. Шел наудачу, не зная, на месте ли Мария. Ее не оказалось, зато за прилавком обретался сам Валентин Никитич. Пришлось перестраиваться на ходу:
— Добрый день! Нет вашего заместителя? — я сделал выразительный взгляд.
— Отгул взяла. А я не смогу ее заменить? — на лице аптекаря нарисовалась неуловимая усмешка.
Я ответил тем же:
— Никоим образом. Тот случай, когда дело не в профессии, а в природе вещей.
— Ах, вот как. Cherchez la femme, стало быть.
— Совершенно справедливо. Как говорят наши бывшие союзники: Woman is the key to life mystery.
Я произнес английскую фразу с грубоватым американским акцентом — слава Богу, начальство в ФСБ заставляло учить такие тонкости. Вот никогда заранее не знаешь, где что пригодится!
Фармацевт уставился на меня с особенным прищуром. Я подмигнул с ухмылкой:
— Удивлены?
— Пожалуй, что и нет… — протянул он.
— И это правильно. Ну, добрых мыслей, благих начинаний!
И вышел, мысленно прокручивая разыгранную сценку. Вроде бы как зашло! И тем лучше, что сам заведующий меня услышал. Прямо карта легла в масть.
Ну, а дальше…
Дальше я очутился в спецскладе Управления, напомнившем мне театральную реквизиторскую. Заведовала этим гардеробом пожилая тетушка со следами хороших манер царского времени.
— Так вы говорите, нужен образ преуспевающего пижона? Гм. Так, сказать, нувориша наших дней?
— Примерно. Нечто вроде нэпмана, но на современный лад.
Тетушка начала увлекаться:
— Так… Ну что ж, давайте попробуем.
Через полчаса подборов и примерок остановились на бостоновом двубортном костюме цвета «маренго» с широченными лацканами пиджака. Он был чуть-чуть маловат мне, но вполне терпимо.
— Белая сорочка! — вдохновенно вещала реквизиторша. — И галстук типа «павлиний хвост»! Это пошловато, но как раз в образ. Именно то, что надо. Идеально!
Шляпа, пальто, черные лаковые штиблеты — все нашлось.
— Слушайте, у вас тут Клондайк какой-то, — пошутил я.
— Эльдорадо!
Я глянул на себя в ростовое зеркало — и дух захватило. На меня смотрел лощеный, нагловатый, самоуверенный джентльмен. Хозяин жизни!