Пепел Павильона Сливы (СИ)

Соно встает и молча вешает меч на стену. Там есть какие-то крючья? Или гвозди? В мгновение меч наместника из оружия — превращается в элемент декора! С недоверием смотрю на Соно… откуда в ней такое?
— Сейчас они ворвутся сюда, — говорит она тихо. — Раздевайтесь. Быстро. — Она переводит взгляд на меня. — И ты тоже. Снимай все.
Чего⁈
  
Глава 12
   
Глава 12
Я смотрю как Соно-химэ быстрым и привычным жестом скидывает с себя несколько слоев одежды, оставаясь совершенно обнаженной. Как ракушка раскрыла свои створки — естественно, как будто, так и должно быть. Сбоку застыл господин Татибана, который, кажется, забыл про свой меч, про то, что в покои госпожи Соно вот-вот вломятся гвардейцы, про свою северную провинцию и даже про то как его зовут.
Спохватываюсь что вместо того, чтобы действовать я застыла на месте с открытым ртом, изучая прелести Соно-химэ… слава богам что на мне мое «темное и немаркое», потому мне раздеться как бедному собраться — только подпоясаться. Вернее наоборот — распоясаться?
Быстро скидываю свой комплект одежды для ночных прогулок, оставаясь в костюме Евы так же, как и госпожа Соно, стараюсь не обращать внимания на взгляд Татибаны. Краска ударяет в лицо, не время сейчас из себя стыдливую серну изображать, думаю я, прекрати, Аяко.
За тонкими стенами из рисовой бумаги — стучат чьи-то ноги, слышны голоса! Соно тут же бросается к обалдевшему Татибане и валит его набок, прикрывая одеялом, делает жест мне рукой.
Подчиняясь ее жесту, пристраиваюсь сбоку, рядышком, все еще не понимая, что мне делать, а Соно — тянет на себя ткань одеяния наместника и…
— Именем Императора! — рисовая бумага рвется, пропуская внутрь вооруженных людей! Вздрагиваю и прижимаю руки к груди, прикрываясь. Наступает внезапная тишина. Обнажённые клинки в руках вошедших — опускаются вниз.
Я как будто вижу картину их глазами — они врываются в покои знатной девушки и видят… видят, как провинциальный медведь и дворцовая шлюха устроили оргию, даже заставив какую-то служанку ублажать их в постели. Господин Татибана прикрыт одеялом до пояса, а выше пояса Соно успела стянуть в сторону нарядное кимоно, обнажив ему грудь… сама Соно-химэ сидит у него на коленях, поигрывая волосами наместника, а я — сижу сбоку, совсем рядышком, прикрываясь руками и краснея.
Видя такое — мечи опускаются сами собой, а ворвавшиеся замирают. Кто-то впитывает картину расширенными зрачками, кто-то давится смешком, кто-то наоборот — отводит взгляд в сторону, кто-то уже предвкушает как будет рассказывать об этом скандале…
— Кто вы такие⁈ — повышает голос Соно-химэ и я вспоминаю что несмотря на свою репутацию она — из знатного рода. Врываться в спальню леди с мечами наперевес — этому должна быть причина. Я торопливо прикрываюсь одеялом и опускаю голову вниз. И как я дошла до такой жизни?
— Эээ… — тянет командир гвардейцев, вкладывая меч в ножны. — Видимо мы… ошиблись. Пришло донесение что убийца пытался спрятаться в ваших покоях, уважаемая химэ. Прошу… — он бросает взгляд на грудь Соно, которую та вовсе не торопится спрятать. — Извините.
— Убийца⁈ — широко распахиваются невинные глаза Соно-химэ. — Какой ужас! Вы его поймали?
— Эээ… пока нет. — неловко признается командир гвардии и поворачивается к своим подчиненным. — Ну чего тут встали⁈ Пошли во двор, нечего тут глазеть!
— Хай, хай… — гвардейцы кланяются, бросают последние взгляды на обнаженную грудь химэ и с явным сожалением — покидают нас. Командир осматривается, вынимает меч в ножнах из-за пояса и садится напротив нас на пол. Кладет меч рядом (с левой стороны!) и обозначает поклон.
— Прошу еще раз меня простить, химэ. — говорит он. — мои действия были поспешными, но я испугался что вашей жизни может грозить опасность. Если… если у вас все хорошо… — он отводит взгляд в сторону.
Скандальность ситуации не очевидна, но она есть. То, что «медведь» находится в покоях у Соно-химэ — ерунда. Кого только в этих покоях не было, если верить дворцовым сплетням. То, что в постели с «медведем» помимо самой Соно еще кто-то — тоже ничего страшного, бывает. Императорский Двор славится своими… свободными нравами.
А вот то, что эта кто-то — обычная служанка… это уже скандал. И не потому, что тут все такие благородные и служанок против их желания никто не пользует, еще как пользуют. И никто согласия не спрашивает, потому как служанка. Иди сюда, задирай подол и все тут. Однако же именно поэтому соитие со служанкой тут как что-то неприглядное и даже грязное расценивается. Вызова в этом нет, красоты «увядающего заката» тоже, приказать служанке на колени встать каждый знатный может. Все равно как с домашним скотом сексом заниматься… так что про это не говорят. Это по-настоящему неприлично.
А уж положить служанку в свою постель… теперь ясно чего добивалась Соно. Ее позор, позор наместника — сохранит ему жизнь.
Что же до моей репутации… то ее просто нет. Для этих людей меня нет и моей репутации тоже. Даже слово «шлюха» не применимо к дочерям голоногих во дворце, хотя бы потому что у шлюхи обычно выбор есть, а если ты служанка и симпатичная служанка — то у тебя его нет. Проклятие ягод синфу — местного противозачаточного, что выдается всем работающим дворцовым девам. Никому не нужны бастарды знатных домов от служанок.
— Если это было важно для поимки убийцы — то вы все сделали правильно, командир! — звучит звонкий голос Соно-химэ. — Вам не за что извиняться!
— И все же. — командир гвардейцев еще раз склоняется в поклоне. — Моим действиям нет прощения. Я заберу своих людей, и мы покинем Павильон Весенней Луны немедленно. Если вдруг вы все же услышите или увидите что-то подозрительное — тут же дайте нам знать, Соно-химэ. — еще поклон. Командир намеренно игнорирует наличие в комнате наместника Татибаны и меня. Таков этикет, таковы правила. Если бы в руках у Татибаны был меч — другое дело. А если нет, если он тут полуголый в покоях химэ лежит — то нельзя его замечать. Тем более нельзя замечать меня. Вернее — нельзя реагировать. Уж заметить эти гвардейцы все заметили и в какой позе кто лежал и как выглядел, и я уверена, что еще до обеда сплетня про «легкодоступную Соно и неразборчивого Татибана» — весь дворец обойдет. Вот мне от Мамочки на орехи достанется… ее служанки должны быть незаметными и невидимыми, а после такого мне уже нигде от сплетен не спрятаться…
Командир уходит, на прощание его взгляд пробегает по мне, запоминая и от этого взгляда мне становится неуютно. Во что я ввязалась? Это к Соно и Татибане претензий теперь не будет кроме сплетен за спиной, а меня любой, кто заинтересуется может в углу прижать. Допросить с пристрастием… да, я служанка Старшей Фрейлины, но если этот кто-то будет из знатной семьи, то никто и шум не будет поднимать. Сглатываю. Вот я дура-то. Если все так пойдет… то, пожалуй, мне все же придется дворец покинуть. Где там мое «темное и немаркое»? Я озираюсь по сторонам.
Татибана садится. Молча натягивает на плечи стянутое Соно одеяние. Я успеваю заметить, что взгляд его уже не такой потерянный — быстро прошёлся по комнате, по мне, по мечу на стене, по Соно, снова по мне.
— Стоять! — голос наместника пригвождает меня к месту. Тем временем в комнату через рваную рисовую бумагу заглядывают перепуганные и бледные лица — личные служанки Соно-химэ. Они не знают, что делать — с одной стороны надо помочь своей госпоже, а с другой стороны, входить в помещение, когда тут такое…
— Со мной все в порядке, Сора, Идзуми. — говорит химэ. — Ступайте.
  
— Но… — колеблется бледное и перепуганное лицо. — Это же солдаты! Опять!
— Со мной все в порядке, Сора. Ступай, не беспокойся. Извини что разбудили…
— Цубонэ-химэ! Ну как так… — девушка опускает взгляд и всплескивает руками. — Снова нам все разворотили… мы пойдем тогда. Извините. — лица исчезают. Я подумываю тоже исчезнуть, и я бы уже исчезла, вот только я совсем голая, а мой комплект «темного и немаркого» куда-то спрятала химэ… но вот куда? Бежать к Павильону Хризантем голой — ну уж нет, уже светать начинает, еще больше слухов нам тут не нужно.