Российский колокол № 4 (53) 2025

«Ну вот, уже три пули в себя выпустил: третью, четвёртую и пятую, – пронеслось у него в голове. – Ну и пусть! – азартно ответил он сам себе. – Зато с собой этих гадов побольше заберу».
И Сергей начал расстреливать попадавших на дно траншеи немцев. Сначала уложил «часового», потом – ещё кого-то и ещё…
В воздухе протяжно завыли мины. Отбойным молотком глухо застучал по остаткам стены, где прятался Сергей, крупнокалиберный пулемёт. Сергея резко, словно кувалдой, ударило в плечо, потом в кисть и ключицу. Руки перестали слушаться, винтовка вывалилась из них. Потом сильно ударило в грудь и по ногам. Голова закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Потом всё потемнело. И сквозь эту наползающую на сознание тёмную, беспросветную пелену, через шум летящих прямо на него мин Сергей успел зло и одновременно торжествующе подумать: «Это не вы, гады, меня убили! Это я сам! Сам так решил!»
  
10
От входа в землянку Зину отбросило взрывной волной. Сильно испугалась. Села на песок, голова кружилась, а тело ныло, машинально охлопала себя руками: «Цела, не задета, слава богу!» И вдруг от этого грохота, внезапных вспышек в темноте, от липкого страха, обиды и навалившейся на неё жалости к себе Зина расплакалась. Впервые за последние месяцы. В голове промелькнуло: «Вот увезу раненых на левый берег да там и останусь!» Но, постепенно приходя в себя, вытирая слёзы и поднимаясь, она даже удивилась своей минутной слабости: «Что это со мной? Нет! Здесь моё место. И никуда я отсюда не уйду».
Она вернулась к землянке, которая была врыта в высокий правый берег Волги. Многометровые крутые склоны спасали от постоянных обстрелов и бомбёжек. Но и сюда иногда прилетали такие вот «приветы» от немцев. Эти землянки и блиндажи использовались для временного укрытия раненых перед их отправкой на левый берег. Их называли первичными медпунктами. Тут с ранеными осталась только Иванова Ольга. Остальные санитары уже вернулись на боевые позиции. «Надо идти», – тряхнув головой, подумала Зина.
Зинаида выросла среди врачей. В семье Громовых все, неизвестно в каком поколении, были врачами. И мама с папой, и дедушка с бабушкой, и старший брат принадлежали к этой славной династии. В семье тёти, маминой сестры, тоже все были связаны с медициной.
Они жили в Смоленске. В раннем детстве Зина считала, что чудесный город их, да и весь мир, окружавший её, населены исключительно врачами, или, как сама она тогда говорила, «доктурами». Поэтому, знакомясь во дворе с детишками-сверстниками, она непременно спрашивала: «А ты каким доктуром станешь?» А у каждого незнакомого ей взрослого она неизменно интересовалась: «А вы что лечите?» И очень удивлялась, когда этот взрослый не мог ей внятно пояснить, почему он ничего не лечит.
Вопрос выбора профессии для Зины не стоял, потому что, как сказал её папа, нет на земле прекрасней и благороднее труда, чем труд человека, спасающего жизни других людей и облегчающего их страдания. После окончания восьмого класса Зина пошла учиться в Смоленский медицинский техникум. Он появился, как рассказал ей отец, в Смоленске в первые годы после революции и назывался «Дополнительные курсы ротных фельдшеров».
Отец Зины, Михаил Григорьевич Громов, сам когда-то учился здесь. Тут он познакомился с мамой Зины, Марией Савельевной. Потом они поженились, и у них родился сын. Мальчика назвали Григорием. Когда он немного подрос, мама с папой поступили в Смоленский государственный медицинский институт: сначала – папа, через год – мама. Михаил Григорьевич учился на лечебном факультете, а Мария Савельевна – на педиатрическом. Папин курс был первым выпуском института. Мама окончила медицинский институт через четыре года после папы, так как, когда она училась на втором курсе, у них родилась Зина.
Родители Марии Савельевны, дедушка и бабушка Зины, работали преподавателями в том же институте. До этого у каждого из них была серьёзная медицинская практика. Дедушкиной областью была хирургия, бабушка специализировалась по ЛОР-болезням. Родителей папы Зина не видела, они погибли в Гражданскую войну, но папа рассказывал, что они тоже были медиками. Старший брат Зины, Григорий, стал, как и дед, и отец, хирургом. Мама Зины стала работать врачом-рентгенологом.
Получив после окончания медтехникума рабочую специальность «помощник санитарного врача», Зина поступила в медицинский институт, на лечебный факультет. На первом курсе из большого количества ухажёров Зина выделила одного скромного и крепкого паренька, студента третьего курса Николая. Ухаживал он за Зиной весь весенний семестр. Серьёзно был настроен, да Зина не хотела тогда никаких серьёзных отношений. Однако ухаживания Николая она принимала благосклонно. На второй курс ей, а на четвёртый курс Николаю так и не пришлось перейти: началась война. Николай сразу ушёл врачом на фронт. Позже, глубокой осенью, она узнала, что он погиб в Киевском котле.
В предвоенные годы и папа, и мама, и Гриша работали в знаменитом Смоленском военном госпитале. Где работать и ей, если бы не война.
Основанный задолго до революции, ещё императором Александром I, как Смоленский военный лазарет, госпиталь прошёл со страной через все войны, в которых она участвовала.
Во время жестоких боёв русских войск с армией Наполеона в 1812 году на землях Смоленской губернии госпиталь принимал тысячи раненых. Помощь оказывали не только воинам, но и гражданскому населению и пленным французам.
В Крымскую войну, когда приток раненых был очень велик, госпиталь стал активно привлекать к работе сестёр милосердия. В ту войну был накоплен бесценный опыт подготовки и использования медицинских сестёр, и Смоленский военный госпиталь стал одним из первых в России, открывших женщинам дорогу в медицину.
В годы Русско-японской войны Смоленский военный госпиталь принимал раненых и больных офицеров и солдат с Дальнего Востока. Продолжил он свою работу и в тяжёлые годы Первой мировой.
Во время Гражданской войны к основным задачам военных врачей добавилась ещё одна – борьба с тифом, охватившим всю Смоленщину.
В период Советско-финляндской войны госпиталь был преобразован в эвакуационный, и поступали в него раненые и больные непосредственно с фронта.
В июне 1941 года, уже в первую неделю войны, Смоленск постоянно бомбили фашисты. Госпиталь сразу оказался переполнен тысячами раненых. В начале июля 1941 года началась эвакуация города. Мединститут вместе со всеми сотрудниками и оборудованием был вывезен из Смоленска в Саратов. В числе сотрудников были дедушка с бабушкой. Они взяли с собой в эвакуацию Зину.
Родители вместе со всем персоналом военного госпиталя выехали сначала за Смоленск, в посёлок Кардымово, затем из Кардымово за Урал, в город Серов Свердловской области. Эвакуация из Кардымова проходила через Соловьёву переправу, где их с воздуха обстреливали фашисты. Врачи делали операции и перевязки прямо в поле, под открытым небом. Это продолжалось и днём, и ночью, несмотря на бомбёжку. Всё поле было завалено использованными бинтами, так что даже травы не было видно.
Позже, когда госпиталь передислоцировали в Серов и развёрнули как головной эвакуационный, из маминого письма Зина узнала, что тогда на Соловьёвой переправе папа был ранен осколком. Но после того, как ему оказали первую помощь, он отказался переправляться с ранеными и продолжил работать рядом с мамой.
Брат Гриша с начала войны был направлен в медико-санитарный батальон 149-й стрелковой дивизии, которая прибыла в июле 1941 года в город Киров Смоленской области. Немцы уже подступали к самому Смоленску и Рославлю. Брат писал ей, что начались тяжёлые, бесконечные бои.
  
«…Снаряды, бомбы рвутся днём и ночью, – читала она в его письме. – Пули носятся без остановки. Много, очень много раненых. И я, дорогая моя сестричка, получаю здесь, в этой неразберихе, своё боевое крещение. Вижу я не царапины, которые раньше когда-то приходилось перевязывать, а рваные открытые раны, которые срочно надо оперировать. А спасти хочется каждого! Что, как ты понимаешь, в наших условиях невозможно…»