Российский колокол № 4 (53) 2025

Сергей также вёл наблюдение за другим немцем. Тот искусно замаскировался, но он видел его – в проломе стены третьего этажа здания за траншеей. Это была фигура поважнее. Вражеский наблюдатель или, возможно, снайпер. Где-то час назад тот неосторожно пошевелился, и Сергей его заметил. Весь обмотанный какой-то ветошью, фриц почти сливался с разбросанными в своём укрытии обломками.
  
У Сергея было очень хорошее зрение. Но ни винтовки, ни какого-либо другого оружия он так и не смог разглядеть рядом с этим затаившимся немцем.
«Чёрт его знает, кто это. То ли снайпер, то ли наводчик-наблюдатель», – размышлял Братов, незаметно шевеля начинающими замерзать пальцами ног.
Немец залёг довольно удачно для Сергея. Голова его была не видна, но зато почти половина тела, где-то от груди, хорошо просматривалась. Немец, очевидно, вёл наблюдение через пролом или амбразуру, находившуюся вне зоны видимости Сергея. В отдалении также угадывался пулемётный расчёт противника. Возможно, где-то недалеко от немца залёг его напарник, который будет его прикрывать в случае чего. Но Сергей, как ни старался, как ни водил, почти не поворачивая головы, глазами, ничего больше не смог разглядеть.
Сам он сегодня был один, без напарника. Без Генки…
С Геннадием, совсем молодым, но очень ловким и смелым парнем из Рязани, Флакон познакомился три недели назад. Когда прямо здесь, в Сталинграде, начались ускоренные снайперские курсы, из их разведгруппы только Сергей смог пройти отбор на них. Что-что, а стрелял он метко. Генка тоже стрелял хорошо. Потом их поставили в пару. За две недели, полных опасных и напряжённых вылазок, они с Генкой сильно сдружились.
«Ну вот, две цели есть. Можно разобраться с ними и закончить на сегодня на этом участке. Перебраться в другой дом», – подумал Сергей, помня наставления инструктора со снайперских курсов.
Инструктор, седой крепкий лейтенант с квадратной фигурой, с лицом, практически полностью исполосованным багровыми шрамами, объяснял им особенности ведения снайперского боя: «Вы должны подобраться как можно ближе к противнику, но так, чтобы можно было быстро уйти. Поэтому заранее изучите и разработайте не меньше двух путей отхода с огневой позиции. И огневые точки выбирайте заранее. Главное – не только фрица подстрелить, но и живым назад вернуться. Чтобы продолжить уничтожать врага. А для этого хорошенько для себя запомните: враг у нас совсем не прост и хорошо и грамотно воевать умеет. У вас будет возможность с той позиции, где вы будете, – повторяю: с любой позиции – сделать один, максимум два выстрела. Помните это! После второго выстрела резко, ну просто сразу в несколько раз увеличиваются шансы противника либо накрыть вас миномётным огнём, либо подавить пулемётом, окружить, уничтожить или ранить и взять в плен. Вы знаете, за снайперами ведётся особая охота. И лучше вам не попадаться к фашистам живьём. На нашем брате они люто отыгрываются. За всех положенных нами немцев. Да и мы их снайперов никогда не жалеем. Поэтому стреляем один раз, редко – два раза – и сразу меняем позицию. А третьей пулей, знайте, вы стреляете в себя! Так что не забывайте об этом и не увлекайтесь. Какой бы хорошей и удобной вам ваша позиция ни казалась».
Много чего ещё рассказывал им тот инструктор. Сергей забыл его имя. Он засматривался на глубокие шрамы на его лице и от этого иногда терял нить и смысл того, что говорил инструктор. Но эту мысль он запомнил чётко: «Третьей пулей, считай, ты стреляешь в себя». Крепко эта мысль засела в его голове. И уже больше чем за две недели снайперской работы он никогда не изменял этому правилу. Всегда с одной позиции делал два выстрела и тут же её менял.
«Поэтому и жив пока, – подумал он, – вот только Генку не уберёг…»
С Генкой они попали под миномётный обстрел. Той ночью они так и не успели доползти до своих огневых позиций, намеченных накануне. Ползли, петляя в темноте по «ничейному», изрытому воронками пустырю. Этот участок хорошо просматривался и простреливался немцами. На небольшом возвышении у них там окопался пулемётный расчёт. Поэтому здесь можно было только ползти. Двигаться короткими перебежками было опасно.
Когда в воздухе завыли мины, до ближайшей стены и спасительной дыры подвала под ней оставалось метров двадцать пять. В эту дыру они должны были нырнуть и пройти дальше сквозным проходом-лазом в подвале под стоявшим здесь когда-то домом. Первые разрывы легли позади. Их осыпало комьями вздыбленной взрывами земли. Генка тихо окликнул его:
– Цел, Серёга?
– Цел. Ползём быстрей!
Когда до стены оставалось метров десять, разорвалось совсем рядом. Сергея обдало тугой ударной волной. Вжавшись в землю и с минуту перележав так, он тихо позвал Генку:
– Ген, живой?
– Живой. Но меня, кажись, задело, – прохрипел Генка.
Сергей развернулся и подполз к нему. Генка лежал на животе, чуть повернув вбок голову. В тусклом сумраке белело бледное лицо Генки. Он тяжело дышал и скрипел зубами. Ватник на его спине был изодран осколками в клочья. Приблизив лицо вплотную к лицу Генки, Сергей заметил, что с уголков губ у того тонкой струйкой течёт кровь. Сказал тихо:
– Держись, браток. Сейчас тебя назад оттащим.
Генка ответил ему слабым и очень испуганным голосом:
– Серёж… руки не слушаются, как деревянные… И ног своих я не чувствую. – И он, ещё больше побелев, чуть не закричал, брызгая изо рта кровью: – Я ног не чувствую! Серёж, посмотри! Ноги на месте? Не оторвало?!
– Целы ноги твои, братишка. Обе на месте. Не переживай. Так бывает при ранении, что ног не чувствуешь. Я тебя перевяжу. Ничего не бойся, я тебя не оставлю.
– Очень холодно мне, Серёж, – совсем тихо прошептал Генка, немного успокаиваясь.
Сергей ножом распорол ватник и пропитанную кровью гимнастёрку на спине товарища. Разорвав зубами свой медпакет, начал перематывать, забинтовывая Генке раны на спине. Генке крупным осколком перебило позвоночник, оставив огромную разорванную рану. Выше этой страшной раны из спины торчало ещё несколько мелких осколков. Сергей использовал оба санитарных пакета, свой и Генкин, потом снял с себя ватник и укрыл им раненого.
В воздухе снова противно загудели мины. Разрывы ложились совсем рядом. Сергей осторожно, стараясь не задеть раны, прикрыл собой Генку, пережидая обстрел. Он думал о том, сможет ли один унести тяжелораненого или лучше ползти за санитарами? Решил, что попробует сам донести его. Он боялся, что у Генки остаётся слишком мало времени. Помощь была нужна ему срочно.
Но когда миномётный обстрел закончился, Генка уже не дышал.
Поэтому и лежит Сергей сейчас здесь один, без напарника. И мысли у него об одном: постараться серьёзно поквитаться с фашистами. За всех погибших ребят из разведгруппы: Кирпича, Шило, Кошеню, Феликса, Монаха. И за Генку…
Но, несмотря на две очевидные цели: часового и залёгшего фрица, – что-то заставляло Сергея не спешить со стрельбой, а наблюдать дальше. Ему казалось, что раскрывать себя ещё рано. И он не стал стрелять, а решил ждать, хотя сам ещё не понимал чего.
Сергей замер. Вокруг него неспешно потекло время. Он чувствовал это движение времени. Сергей начал думать и вспоминать. Он вспомнил свой родной сибирский город, где вырос. Откуда ушёл на фронт в сорок первом. Ему казалось, что есть какая-то сильная связь его родного города с этим городом на Волге, который он защищает. В первую очередь эта связь проявлялась в названии. Здесь Сталинград, а там – Сталинск. И представлялся ему Сталинск младшим братом Сталинграда.
Сергею нравилось гордое, крепкое имя родного города. Он помнил и любил и прежние его названия: сначала Кузнецк, потом Новокузнецк. Это были тёплые и родные названия из его детства. И там, дома, многие по привычке продолжали именовать друг друга кузнечанами и новокузнечанами, хотя жили уже в Сталинске.
  
Родители его отца жили в деревне Казановке. До неё от Новокузнецка-Сталинска было довольно далеко. Но летом, когда отец уходил в отпуск, они часто туда ездили. Как говорил отец, «к старикам». Хотя его дедушка с бабушкой были ещё крепкими и подвижными. И никак их нельзя было называть стариками. Их домик стоял прямо в тайге. Сергей любил эти таёжные места, куда часто с отцом и дедом ходил собирать грибы и ягоды. Дед научил его стрелять из охотничьего ружья. Объяснял ему все хитрости меткой стрельбы.